Тихонько стучусь в дверь палаты, потом аккуратно приоткрываю и заглядываю,

— Тсс! — приподнимает Лёха с подушки голову, прижав указательный палец к губам, — заснул только что!

Я неслышно крадусь к его койке и бесшумно усаживаюсь на самый край. В руках пакет с термосом и курицей в контейнере,

— Я обед принесла, — шепчу рыжику почти в самое ухо.

— Намучился бедолага, — сообщает участливо, — после перевязки совсем зелёного привезли. Вижу, что не легчает, а он же всё молчком. Сбегал на пост, сказал медсестре, обезболивающее сделали. Так вот, видно, как отлегло, так и отъехал.

У меня аж сердце сжалось, надо хирургическую сестру расспросить, что там под бинтами?

— Слушай, я тогда пойду, мне работать надо, — встаю, — когда проснётся, скажи, пусть поест, — ставлю пакет на тумбу рядом с ватрушками, не до еды, если болит, — и спасибо тебе большое, что помогаешь ему.

Лёха кивает, а потом хватает меня за рукав,

— Тань, а чего он молчит? У него языка нет?

— Всё с ним в порядке, — почему-то уверена, что так и есть, — думаю, какой-то шок, вот временный блок и встал. Сначала надо с ногами разобраться.

— Тань, — удерживает рыжик."

"— Ну, что ещё? — мне не очень нравится наша болтология, боюсь, что Костю разбудим, — мне кажется, он хороший! Ты ему нужна… Ты же его не бросишь?

— Нет, конечно! — даже не задумывалась об этом, а смешной рыжий парень по наивности взял и спросил, и я здесь и сейчас поняла, что ни за что не брошу.

— Тань, — заладил, как попугай, я уже почти в дверях, но Лёха ещё что-то забыл спросить или сказать, возвращаюсь, — я хотел ему помочь в душе, не подумай, чего, — хмыкает, — у меня с ориентацией порядок, — просто лейку подержать, чтобы помылся, ему же никак целиком из-за ног, а он отказался.

— Спасибо, Лёх! Я ничего и не думаю, вернее, думаю, что ты — классный чувак! — а ещё думаю, что ни от кого Костя помощь не примет, и не из-за гордости и независимости, а потому что тайну свою показать никому не может, только я одна знаю… Так что вечером, когда в больнице станет потише, надо ему помочь…

С третьей попытки Лёха меня всё же отпускает, и я, бросив ещё один взгляд на Костю, спящего беспробудным сном, что радует, ухожу пытать хирургическую сестру.

— Ну, а что ты хочешь! — Маша переодевается и собирается ближе к дому, закончив работу, — сначала волдырями всё пошло, прокололи, как полагается, но кожа-то всё равно слезает чулком, а там, считай, мясо. Ещё бы не больно! Хорошо хоть глубокие ткани не задеты, мышцы целы, а кожа нарастёт. Чисто у него там, без нагноений, но перевязка есть перевязка, как потревожили, так снова кровь и боль. Антибиотики колют, витаминки, наверное, ты у Тони спроси, я же только по обработке да перевязке.