— Вот и я запамятовал, а если так, — тут он быстро переворачивается, причём, очень ловко, а я оказываюсь под ним, — то одной больше, одной меньше, какая разница?

— Думаю, никакой! Что три года расстрела, что пять! Выживешь! — это уже вдогонку получилось, последнее, пока поцелуем не заткнул! Ну и, понеслось…

… Диван всё-таки будет поудобней, чем банная скамья, помягче, да и пошире, есть, где отдохнуть после бурной страсти. Но почему-то я устроилась у Костика на груди. Честно говоря, мне на ней можно целиком разместиться, но я пытаюсь-таки освободить моего горячего мужчину от лишней тяжести.

Тщетно, лёгким движением руки Костик пресекает мои жалкие попытки отползти на другую половину."

"— Тяжело же, — оправдываюсь, — я уже всё плечо тебе отлежала.

— Ты? — хмыкает удивлённо, — знаешь, сколько доспехи весят? Не смеши!

— Хочешь сказать, что я невесома?

— Конечно, богиня не может быть тяжёлой. Ты — пушинка!

Если по-честному, мне самой не хочется перебираться на холодный одинокий край ложа, с Костиком уютно, тепло и надёжно, как за каменной стеной! Вот так бы лежала и никуда не уходила! Я бы так с ним всю жизнь могла провести…

Но мой любопытный мозг, едва освободившись от тумана эмоций, задаётся вопросом: много ли за этой стеной побывало женщин? Я ему подтверждаю, что, наверное, не мало, тогда вопрос меняется: я в этом рейтинге, на каком месте?

Глупо спрашивать любовника после страсти, где я там по его шкале любви, не сильно ли затерялась? Язык сам повернулся, но, как говорится, начал издалека,

— Берти?

— Ммм?

— Много ли у тебя было женщин?

— В Обероне, как и во всём королевстве, население принято считать по взрослым мужчинам, — спасибо, конечно, за информацию, очень помогло…

— У тебя в постели много женщин побывало? — теперь-то хоть доходчиво?

— А-а, ты о любовных утехах? — догадливый мой, — не знаю, не считал, — потом подумав, гордо заявляет, — любая подданная почла бы за честь разделить со мной постель.

— Многих осчастливил?

— Вряд ли… Герцогство довольно велико, а у меня то походы, то турниры, то государственные дела, и десятой части не успел, — вот так спокойно на голубом глазу!

— М-да… — лучше бы не спрашивала. А он дальше развивает,

— Я не считал и не запоминал, а теперь понял, почему после соития с богами простому человеку нет смысла жить дальше.

— Почему? — чего опять удумал? Мне казалось, успокоился.

— С, тобой, Дадиан, никто не сравнится, ни одна смертная! Хоть весть Оберон перебери, да хоть и всё королевство! — вот льстец,

— Это ты ещё с Чичолиной не попробовал! — там, наверное, такие чудеса на виражах!

— Как ты сказала? Чичо…?

— Чичолина!

— Чичола — любимая сука отца, тёмно-рыжего окраса, поэтому и назвали Шкваркой.