Предвосхищаю порыв,

— Просто поешь, — и замечаю, как у него увлажняются глаза, крупные капли вот-вот готовы сорваться из-под ресниц, у меня в ответ почему-то тоже. Скорее прикрываю веки и делаю глубокий вдох, не хватало ещё устроить тут коллективный сеанс плача. Он следом за мной так же глубоко вдыхает, смаргивает, успевшие набежать слёзы, и принимает дары."

"Вижу, что голоден, но не набросился, как собака, ест сдержанно и аккуратно, прихлёбывает бесшумно. А я, пока он занят, покрепче сплетаю, разъехавшуюся косу и закрепляю резинкой на конце.

В это время, Никитична вваливается собственной персоной с ворохом обносков, не фонтан, конечно, но всё чистое, обработанное,

— Вот, ряди своего подопечного! — и замечает бомжа с нашими пирогами. Надо видеть, как санитарка меняется в лице, в её тяжёлом взгляде читается такая обида, будто я предала всю её семью и ещё не родившихся потомков на три колена заодно! Она распахивает было рот, но в этот момент успеваю перехватить инициативу,

— Спасибо, Анна Никитична, я знала, что не откажете, — принимаю из её рук одежду, оставляю бомжу, — это тебе, когда поешь, оденься, — и выпёхиваю собственной грудью обратно за дверь, заодно и сама выхожу, — не будем мешать человеку переодеться.

— Ты почто ему наш ужин отдала?! — требует с меня отчёта, — нам ещё до утра вечерять и ночевать!

— Я свои отдала, — говорю тихонько, чтобы не смущать парня, заодно и Никитична, глядя на меня немного поснизит свои обертоны, — не секрет же, что до утра его никто кормить не будет, а до завтрака надо ещё дожить. К тому же, его горячим надо отпаивать, знаешь, какая первая помощь при переохлаждении? — напоминаю.

— Знаю, — ответствует хмуро, — но на всех бомжей доброты не напасешься, — продолжает ворчать, но действительно уже не так громогласно, — ладно, сердобольная, я с тобой поделюсь, — не такая уж она и бессердечная, если разобраться.

Глава 3

Поняв, что лишняя, Никитична отбывает восвояси допивать чай, а я захожу к своему подопечному,

— Ну, как? Перекусил немного? — гляжу, тарелка опустела, а он уже в штанах. Они ему до смешного коротки, как бриджи, но это не важно, даже такое нелепое одеяние, явно делает его смелее и намного уверенней. Вот и глазки повеселели. Настороженности поубавилось. Понял, что никто здесь убивать его не собирается.

— Как тебя звать-то? — спрашиваю, ни на что особо не рассчитывая, он потупившись молчит, — ладно, запишем Константином, согласен?

Энергично кивает, натягивая майку серого оттенка. По первоначальному замыслу она была белой, но замысел от безумного количества стирок, никто уже и не помнит, а майка ещё сослужит хорошую службу. Вот с обувью, похоже, засада.