С одной стороны расположены кровати, где сейчас спят дети. А на другой, более маленькой, стоит круглый стол, к которому и подходит ребёнок.

Садится на стул напротив одиноко стоящей тарелки с кашей.

Странно всё это. Почему она ест одна, когда все спят?

Берёт в руки ложку, баламутит кашку. Зачерпывает немного. Неумело, с небрежностью, как и подобает ребёнку. Каша стекает с ложки, капает на голубые брючки.

Девочка смотрит на них с сожалением, тихо всхлипывает. Опять повторяет то же самое действие. Засовывает в рот каплю каши, потому что остальное вываливается мимо.

Ребёнок маму ищет, чтобы та её покормила нормально?

Машинально делаю шаг вперёд, не в силах больше на это смотреть. Подхожу к ней тихо, боясь разбудить остальных ребят. Отодвигаю почти игрушечный стульчик рядом с ней и сажусь, чувствуя себя гигантом в стране лилипутов.

Неудобно. Всё такое крохотное…

– Давай помогу, – забираю ложку из пальчиков. Смотрю на геркулесовую кашу, где топится кусочек масла. Быстро перемешиваю.

Беру чуть-чуть, дую на ложку и подаю малышке.

Она молча, без испуга, съедает всё.

Чёрт, у меня куча вопросов.

– Где твоя воспитательница?

Она вообще знает такие слова? На вид ей… Мало.

– Тётя такая. Тё-тя.

В детях я не разбираюсь. Могу судить только по дочери брата. У него двухлетка. Эта выглядит чуть младше Варюши. Может… ей тоже полтора-два?

– Ма, – тихонько проговаривает, будто зная, что шуметь нельзя. – Утла.

Мама ушла?

Хмурюсь, пытаясь разгадать эту шараду. Пока в голове одно месиво, прямо как эта каша.

Я продолжаю потихоньку кормить кроху, попутно интересуясь:

– А как тебя зовут? – не уверен, что ответит.

– Еэва.

То ли Эва, то ли Ева.

И что мне это дало? Ничего.

Молча докармливаю. Нахожу салфетки, вытираю тоненькие губки, голубенькие штаны. И взяв её за ладошку, веду обратно в коридор.

Не одну же оставлять? Вдруг разбудит кого-то. Или сама потеряется.

Но, конечно, здесь безалаберное отношение к детям. Ещё один повод закрыть сад к чёртовой матери.

Малышка молча плетётся за мной.

И очень медленно.

Не выдерживаю. Останавливаюсь. Она тоже.

Устремляю взгляд вниз. Она свой – вверх.

– Ева-Эва, пойдёшь на руки?

Задумчиво смотрит на меня, будто размышляя. Но она же ребёнок. Ещё ничего не понимает.

И вдруг коротко кивает, тянет ладошки ко мне.

Млею и поднимаю её."

"Необычные ощущения. Я детей ещё ни разу на руках не держал.

Несу по коридору, разыскивая заведующую. Встречаю её возле кабинета. Она по-прежнему вытирает слёзы, держа в руках огромные очки. Видит меня и цепенеет, замечая Еву-Эву у меня на руках.

– У вас дети без присмотра, – грубо бросаю. – А вы ещё спрашиваете, почему детсад хотят закрыть.

– Милана Юрьевна сейчас… занята, – блеет, как овца. – Из-за проверки. А дети спать должны, и я не понимаю, как это вышло.