И ты живёшь вдали от нас.

Застываю в немом шоке. Мне предлагают деньги. За то, чтобы я бросила Юсупова.

Что за цирк? Я видела такое только в кино, но не думала, что попаду в подобную ситуацию.

Черты лица у Аделины вдруг смягчаются, а она смотрит мне за спину.

– Евушка, привет! – машет ей ладонью, которую тут же хочется схватить и переломать несколько пальцев. Что за лицемерие?! Говорить, что она неродная, не принимать нас всеми фибрами души только из-за того, что моя дочь от другого мужчины, и… улыбаться ей в лицо, стараясь быть хорошей?

– Дасти, – говорит Ева своё коронное «здравствуйте» и зовет меня: – Ма.

Оборачиваюсь, натягиваю улыбку для доченьки. И мягко, меняя тон, произношу:

– Крошка, иди поиграй с Сахарком. Я сейчас договорю и мы пойдём шить, хорошо?

Ева кивает, разворачивается и, перебирая ножками, бежит к щенку.

Возвращаю внимание к Аделине. И прихожу в замешательство, изучая её лицо. Она то бледнеет, то краснеет. Приоткрывает губы в розовой помаде, продолжает смотреть вслед моей дочери и хлопать ресницами.

– С вами всё в порядке? – кажется, оттенок её кожи снова меняется, и я пугаюсь, собираясь уже вызывать «скорую».

А женщина, ничего не ответив и уйдя в себя, отворачивается и всё ещё в каком-то странном состоянии плетется к лифту. Тот приезжает через несколько секунд, видимо, как раз спускался. Женщина скрывается в кабине, оставляя меня одну со всем спектром чувств на душе.

Растерянность и злость столкнулись друг с другом.

Что это только что было?

Она пришла поговорить, а по итогу… увидела Еву и растерялась? Она уже встречала её, разве нет?

Закрывшись, опираюсь спиной о дверь. Запускаю пальцы в волосы, сжимаю их и ничего не понимаю.

Аделина странная. Она беспокоится о сыне, а вымещает негатив на мне. Приходит, бьёт по больному, а потом, не сказав ни слова, пропадает.

Она заставила вспомнить Пашу. Для меня штамп в паспорте не имеет значения. Хотя морально я подавлена из-за того, что с бывшим мужем связь ещё не оборвалась.

Как реагировать? Что думать?

Я сползаю вниз по двери. Поджимаю колени к груди и пытаюсь держать себя в руках.

Ощущаю, как за рёбрами что-то трескается. То, что я удерживала долгие недели, лишь бы не сорваться. Не разбиться. Не заплакать. Но всё это копится-копится, и я боюсь, что в один момент рванёт. Тьма захлестнёт, как цунами, сметая всё на своём пути.

На мои колени опускаются две маленькие ладошки. Вздрагиваю, поднимаю взгляд на малышку. Стоит рядом, смотрит обеспокоенно. Улыбается с сомнением, будто чувствуя моё настроение.

– Не густи, – тянет одну ручку и гладит меня по волосам. Динар постоянно так делает ей…"

"Упирается ладошкой в моё колено, подаётся вперёд и смачно целует в щёчку.

– Я с тёбой!

Не знаю, как у неё это удаётся.