Это ж не для тебя, верно? Ты же у нас интеллектуал, эрудит! Диссидент, можно сказать! Выходит, опять я? Я, рабочая лошадь? Опять я, и опять все на мне?

Роберт молчал.

– Нет, Роб, нет, – продолжила она. – На такие эксперименты я не готова, прости. Был бы у меня другой мужчина, я бы подумала. А с тобой – нет, извини! У меня ведь сын, Роберт, если ты не забыл. И им рисковать я права не имею. Отъезд тебе подпишу, не волнуйся. Алименты мне не нужны, все равно – она усмехнулась – ты денег в дом не приносишь. Но мы с тобой не поедем, Роб. И это мое последнее слово.

Он долго молчал. А потом тихо сказал:

– Твое решение, Вера.

 – И молча вышел из кухни.

А она, плюхнувшись на стул и закрыв лицо руками, в голос разрыдалась, не боясь разбудить уснувшего сына, не боясь тонких стенок с соседями. Не боясь и не стесняясь ничего. Потому что ей было уже все равно.

Муж так и не подошел к ней. А она, идиотка, ждала. Ждала, что обнимет ее, успокоит, скажет: «Да и черт с ней, с этой заграницей, Верка! И с этой эмиграцией. Главное – мы вместе, правда? Мы втроем – ты, я и наш сын. Куда ж я без вас? И разве это будет жизнь, правда?»

Вера ушла спать в комнату сына, пристроившись у него под бочком.

Уснула, как ни странно, сразу – такая усталость, такой кошмарный стресс, такая дорога. А перед тем как провалиться в сон, еще раз успела подумать: «Ничего, все пройдет, и никуда он не поедет. Как он без нас?»

У Веры началась трудовая неделя, Вадик пошел в подготовительную группу в детский сад. На следующий год предстояла школа.

Уходила она рано, муж еще спал. Приходила поздно, валилась с ног – по дороге с работы успевала в магазин, где приходилось отстаивать очереди, дальше давка в автобусе, потом в сад за сыном.

"

"Пару раз, забираясь в автобус по скользким ступеням и боясь упасть, после «удачного улова» в магазине, вырывалась растерзанная, растрепанная, с очередным куском серой колбасы, думала: «А может, он прав? Может, рвануть? В конце концов, что я здесь теряю, что оставляю? Этих замученных и озлобленных людей? Это вечное хамство? Нищету? И еще – беспросветность?»

Роберта по вечерам дома не было – где он пропадал, ей было неведомо, они не разговаривали. Приходил он поздно, почти каждый раз подшофе. Вера уже лежала в кровати, конечно же, не спала – прислушивалась, ждала.

Слышала, как он копается в холодильнике, гремит посудой, как роняет ложку или вилку. Вздрагивала, дергалась, покрывалась холодным потом. И ждала скандала.

Но скандала не было. Отгремев посудой, Роберт уходил в их комнату. Вера же по-прежнему спала в комнате сына.

В пятницу – Вера отчетливо помнила этот день – она заболела. Уже накануне почувствовала легкое недомогание. Да и что удивительного: поздняя осень, конец октября, все вокруг, и на работе, и в общественном транспорте, чихали и сморкались.