На запретную тему Вера с Робертом не говорили, был уговор. Она с опаской и тревогой поглядывала на мужа – переключился, забыл, оставил эти ужасные мысли? Непонятно. Иногда ей казалось, что да. А иногда при виде его застывшего, отрешенного взгляда падало сердце – выходит, что нет, не забыл и не передумал.

Отношения у них в этот месяц были нежные, с едва заметным оттенком грусти и какой-то незнакомой печали. Ночью лежали обнявшись, без сна. И каждый думал о своем.

Вера молилась, чтобы Роберт оставил свои дурацкие мысли и пришел в себя. И самое смешное, свято верила, что так и будет.

И все же дурное предчувствие было. Было. Просыпалась среди ночи от бешеных толчков в сердце и долго, тяжело приходила в себя.

Отпуск заканчивался, они засобирались домой. Вера, загоревшая до черноты, с обветренным и помолодевшим лицом, на котором сверкали яркие молодые глаза, засматривалась на себя в зеркало. Как все, оказывается, просто! Просто перерыв, перекур, небольшой – всего-то две недели! – и она уже похожа на человека. Да ладно, хватит кокетничать. Она красивая, молодая женщина, еще – ого-го!

Интересно, а Роберт это замечает?

Но муж, казалось, окончательно ушел в себя, стал еще более замкнут, молчалив и раздражен.

И Вера окончательно поняла, что дома предстоит тяжелый и трудный разговор. Муж ждет ее решения. Только решения у нее не было. Точнее – ее решение не совпадает с его. Но это же не повод для того, чтобы расстаться, верно? У них же семья?

Разговор состоялся сразу по возвращении.

Уставшая, падающая с ног Вера разбирала чемодан и мечтала об одном – поскорее бухнуться в кровать.

В квартире пахло сухими грибами, они лежали везде: на подоконнике, кухонной поверхности, в шкафчике над плитой.

Роберт огорошил вопросом:

– Ну, Вера, время пришло. Что ты решила?

Она застыла, не сразу обернулась к нему. Сердце билось как бешеное.

Наконец обернулась:

– Роб… – пролепетала Вера еле слышно. – Я… не могу, понимаешь? Здесь – все. Здесь – могилы…

– Могилы? – взвился он. – А, ну да! Конечно, могилы. Мы будем думать о мертвецах, верно, Вера? О тех, кто давно – прости – сгнил. О них, а не о себе и о нашем сыне. Не о его будущем, правда?

Вера окаменела: «мертвецы», «сгнили». Как он сказал? Эти слова гулко стучали у нее в голове.

Она с трудом нашла в себе силы заговорить:

– Нет, о них думать не будем. Ты прав. Уж ты – определенно не будешь! И о матери своей не будешь, верно? Кстати, о живой! Ты подумай о себе, Роб. Очень тебе советую. Просто настоятельно рекомендую. Подумай о себе, да. О том, какое ты… ничтожество. Ты и здесь-то, на родных полянах, не мог семью прокормить, всю жизнь виновных искал. А там? Не боишься? Не страшно тебе? Кем ты будешь там? Ты ж у нас слишком гордый, чтобы дворы подметать или посуду мыть в ресторане.