Потому что люблю. Было у нас не очень просто. Сложно было. И плохо. Поганые условия, общага. Ну ты понимаешь! – Вера вспомнила весь ужас, который пережила в общаге, но тут же улыбнулась, вернее постаралась улыбнуться. – А сейчас у нас все будет прекрасно!

Тамарка посмотрела на нее недоверчиво. Впрочем, и Вера тоже, чего уж кривить душой, не очень была уверена в том, что говорит.

Роб приехал через пару дней, почти в ночь. Бабушка давно спала. Вера услышала шорохи, вскочила с постели, увидела его силуэт, и сердце зашлось от счастья – приехал! Он влез он через окно, и, зажимая рты, чтобы, не дай бог, не разбудить бабушку, они, перебивая друг друга, сбивчиво заговорили и смеялись, как дети.

Ромео и Джульетта, господи! И это законные муж и жена! Осторожно, чтобы не скрипнуть полом, Вера притащила с кухни холодную картошку, огурец и кусок колбасы – видела, какой муж голодный.

А потом была ночь, светлая от ярчайших, каких-то странных звезд и огромной жемчужной луны, освещавшей Верину комнату.

Роб говорил, что любит ее, не может без нее жить, каялся и вымаливал прощение, твердил, что он законченный мудак и сволочь, безголовый баран, скотина.

Как он мог обидеть ее? Как мог такое сказать? Как он мог так вести себя?

– Подонок, – твердил он и плакал, вымаливая прощение.

А Вера, счастливая Вера тихо смеялась и гладила его по голове:"

"– Дурачок! Ты мой самый любимый дурачок! Я давно тебя простила, глупенький, потому что люблю. Все прошло, Робка. Все самое гадкое позади. Теперь у нас будет все хорошо, слышишь? Будет сплошное и вечное счастье! Мы помирились, бабушка меня простила – счастье! У нас есть дом, свой дом, Робка! А скоро, – Вера счастливо рассмеялась, – будет сынок.

– Почему сынок? – удивился он. – А если девочка?

Вера покачала головой и уверенно добавила:

– Сынок, Робка! Я это знаю, чувствую.

Крепко обнявшись, под утро уснули.

Погода стояла чудесная, больше никогда в ее жизни не было такого теплого, бездождливого и счастливого октября. Никогда.

В веронских любовников играли до самого декабря. Скучала Вера по мужу страшно. Он приезжал три раза в неделю, иногда и четыре на предпоследней электричке – Вере казалось, что она узнавала именно ее «голос», – очередная бессонная ночь, и рано утром, еще в зимней темноте, он уезжал.

Только теперь к приезду мужа Вера готовилась тщательнее, как шпионка: отварную картошку заворачивала в три слоя газеты и прятала под подушку.

В один из его приездов Вера узнала, что сессию он завалил и стипендии у него нет, лишили. С того дня стала давать ему деньги: то рубль, то трешку, иногда могла выкроить и пятерку. Роберт смущался, но брал.

Дома Вера ходила в старом широком халате, крутилась перед зеркалом, и ей казалось, что живот не виден, халат все скрывает. К тому же бабушка подслеповатая.