Ослабли ноги, взбесилось давление.

– Так бы и померла, если бы не Тамарка, – усмехнулась бабушка. – Зашла как-то случайно, увидела меня и взяла под контроль: врача вызвала, продукты принесла, постирала. Забегала раз в неделю проведать. Я понимаю: времени у нее нет – дом, работа, ребенок. Какое ей дело до чужой старухи? Но нет, не бросила. Уговаривала тебя найти, говорила, что из-под земли достанет. А я: нет, не надо, не беспокой Верку. Я сама виновата, вот и расхлебываю. Сволочь я старая.

Вера удрученно молчала. Чувство вины, страшное, неистребимое, терзало и грызло: «Как я могла? Как я могла бросить одинокого старого человека? Свою родную бабушку, которая меня вырастила и, по сути, спасла?»

Молчала еще и потому, что смелости сказать всю правду не хватало.

Жалобно всхлипнула. Бабушка слабо улыбнулась:

– Да что ты, Верочка? Все в прошлом! Теперь-то все хорошо? А будет еще лучше, моя дорогая! Заживем, как в прежние времена, а, Вер? Две девицы под окном, помнишь? – Бабушка засмеялась счастливым, почти молодым смехом. – Да и дел у нас накопилось, Верушка! Ох, сколько дел! На кладбище надо идти? Надо. Почти год у наших не были, представляю, что там творится.

Давка, небось, в гробу переворачивается. И Инночка тоже. Ну и этот, папаша твой. Ладно, бог с ним. Такие вот дела. – Бабушка помолчала, прикидывая. – А дом? Ты же видишь, что с домом? Все запустила. Тяжело. Тяжело, Веруша, без мужчины. Дому хозяин нужен, как твой дед. А без хозяина дом чахнет, вянет и рушится. А участок, Верушка? Больно смотреть. Ладно, бог с ними! Как-нибудь, потихоньку. И в доме приберемся, и на участке. Надо Томку спросить, у нее на рынке куча бомжей и алкашей, может, кто за бутылку и приберется.

Вера снова кивнула.

– Да, ба. Приберемся. Конечно. – Она раздвинула шторы. – Ну что ты как крот? Так ведь совсем тоскливо. Повеситься охота.

Бабушка сидела на кровати, свесив худые, бледные ноги.

– Тоскливо, – согласилась она. – Но так легче, поверь. Света белого видеть не хотелось, так тошно было."

"Вера отвела глаза. Стыдно. Но при свете увидела – бабушка постарела лет на десять. Прежде всегда ухоженная и аккуратная, хорошо одетая, причесанная, с подкрашенными губами, подведенными бровями, Лара окончательно превратилась в старуху: седые спутанные ведьминские космы, изможденное, серое, морщинистое лицо, нестриженые, желтые ногти.

Баба-яга. И во всем виновата она, Вера. Это она оставила бабушку, бросила на произвол судьбы. И судьба ей этого никогда не простит. Да ладно судьба – сама Вера себе этого не простит. Но как жить дальше? Как? Как сказать бабушке правду?

Выкупала ее в тот же день, постригла волосы и ногти, переодела в чистое, содрала грязное, лежалое, вонючее постельное белье. Пока тащила его в ванную, чуть не вырвало.