Проветрила дом, вымела его, отскребла полы, перемыла посуду в желтых пятнах застывшего жира. Замочила черные от пыли занавески.

Нашла в холодильнике полкочана капусты, две полугнилые луковицы и пару проросших картошин. Сварила какую-то бурду, мало похожую на щи. Но похлебали. Из остатков муки напекла блинов на воде – за хлебом идти сил не было, решила, что завтра. Завтра же и зайдет к Тамарке, скажет спасибо, поклонится в пояс. Ну и в поликлинику, к участковому врачу. Там же встанет на учет в женскую консультацию, пора. А на кладбище – потом, успеется и через пару дней.

Мертвые подождут и не обидятся, с живыми бы разобраться. И самое главное – с собой.

Тамарка стояла за прилавком хмурая, раздраженная, раскрашенная, как воинствующий индеец. Увидев Веру, удивленно вскинула брови:

– Явилась, блудная дочь?

Вера кивнула и поискала глазами, куда бы сесть.

Тамарка пристально посмотрела на нее, все поняла и вытащила из-за прилавка табуретку. Вера тяжело опустилась на нее, сумку с овощами и хлебом пристроила в ноги.

Тамарка вопросов не задавала, продолжала заниматься своими делами: пересчитывала квитанции, еще больше хмурилась и, кажется, злилась.

Иногда выдавала сквозь зубы коротко и емко:

– Уроды!

«Наверное, про сотрудников», – подумала Вера.

Посетителей почти не было – зашла пара женщин, вяло пощупали висевшие на вешалках тряпки, хмыкнули и молча вышли.

– Говно торговля, – зло бросила Тамарка. – Товары говно и торговля говно. Валить надо отсюда. – И она громко хлопнула по прилавку. Прихватила пачку сигарет, спички и кивнула Вере: – Пошли покурим. Ну и поговорим заодно.

Вера послушно встала. Тамарка с интересом наблюдала, как подруга тяжело поднялась с табуретки.

Заметила и то, что Вера отодвинулась, когда она закурила.

– Чё, опять? – недобро усмехнулась Тамарка.

Вера молча кивнула.

– Ну, ты даешь! От мужа?

Вера нахмурилась:

– Да что ты такое говоришь? Конечно, от мужа! А от кого, господи?

– Да мало ли, – усмехнулась Тамарка.

Помолчали.

– Спасибо тебе за бабушку, – тихо сказала Вера. – Я этого никогда не забуду.

– Брось, – махнула рукой Тамарка, – ерунда. Я ж помню, как Лара Иванна меня в детстве жалела! То булочку сунет, то конфетку. Знала, что я ходила голодная. – Тамарка бросила на землю окурок, затушила его подошвой и спросила: – Ты навсегда? В смысле, домой?

Вера кивнула.

– Ну и правильно, – обрадовалась подруга. – Хватит, нашлялась! Вер, – Тамарка вдруг словно догадалась о чем-то, – а баба Лара-то знает, – и она кивнула на Верин живот, – ну, про это? И как ты со своим-то теперь?

– Бабушка пока не знает, – ответила Вера. – Скажу позже. Ей надо прийти в себя.

Тамарка понимающе кивнула:

– Ага.

– А со своим… – Вера усмехнулась. – Живу, Томка! Не скажу, что замечательно, но живу.