И это, кажется, не грех – жить красиво. И пашет он, не жалея сил. Хочет, чтобы его семья ни в чем не нуждалась и чтобы у его близких не было проблем. Впрочем, – Вера вздохнула, – ты это вряд ли поймешь.

Сказала как припечатала.

А Стрельцов облегченно выдохнул: «О как! Ну молодец, Веруша! Отбрила!»

– И что, семья проблем не знает? – громко втянув чай, юродивым голоском поинтересовался гость. – Выходит, старательный он у тебя!

«Ох, вшивая ты мелочь! – Стрельцов задохнулся от ярости. – Еще и подкалывает, сука!»

– Это, Роб, называется хороший и любящий муж, если ты не понял! И твои идиотские шуточки здесь неуместны.

Нет, я, конечно, все понимаю – пытаешься оправдаться за то, что не получилось у тебя. Комплексы, сочувствую. К тому же ста-ра-тель-ный, – по слогам произнесла она, – это не ругательство, если ты не в курсе. И это еще подразумевает ответственность и любовь, Роберт. Потому что он мужчина. Мужик.

От удовольствия Стрельцов бросило в пот: «Браво, Верочка!» Мужчина. Мужик. Есть ли лучшая похвала для мужика? Дала этому таракану по морде! Врезала. И еще кое-что он узнал: как Вера его называла – Роб.

Роб, боб, озноб. «Робин Бобин Барабек, скушал сорок человек…» – вспомнил Стрельцов детскую считалку.

Шел по длинному коридору и опять бормотал: «Роб, гардероб, сугроб. Сгреб, стоп. Микроб. Гроб! О господи! Скорее бы ты сгреб, микроб! Или так: в лоб и в гроб!» И Стрельцов засмеялся тоненьким, не свойственным ему смехом. «Ну и мудак вы, Геннадий Павлович, ну и идиот! Ревнуете, батенька? Правильно делаете. Значит, жива любовь, жив курилка!»

Впрочем, в этом он и не сомневался. «Скорее бы свалил, – с тоской подумал Стрельцов. – А уж тогда я обниму свою Верушу так, чтобы косточки хрустнули.

Я же не эта нежить, хлюпик этот. Это я умею – кровушка-то крестьянская, как ни крути!»

Выкатился этот минут через сорок, и эти сорок минут показались Стрельцову вечностью. Когда хлопнула входная дверь, он наконец облегченно выдохнул. Вышел в кухню, равнодушно спросил, что на обед.

Молчаливая и, кажется, расстроенная Веруша засовывала в холодильник копченую колбасу и ветчину – выходит, не побрезговал милый друг нечестными, как уверенно считал, денежками. Приложился к деликатесикам от души.

Ну и ладно, не жалко. Черт с ним! Действительно пора обедать. Что там сегодня нам бог послал? Борщец и жаркое с гречневой кашей? Ну и отлично.

Вымыв руки и сев за стол, с деланым равнодушием Стрельцов осведомился:

– Ну как наш любезный Роберт? И как ему наша квартира?

Вера ответила строго и коротко:

– В любезные записал его, заметь, ты, а не я. Лично мне он не любезен. А квартира, – жена усмехнулась, – квартиру твою он не разглядывал. Ему, Гена, это неинтересно! У него другие проблемы и увлечения.