Копеечные подарки на дни рождения, на взгляд Стрельцова, так просто унизительные, как насмешка. Например, на двенадцатилетие сына папаша приволок свой старый диапроектор и диафильмы. Как, а? Вадик поковырялся с полчаса с дурацкой техникой и задвинул все это в кладовку.

Вера ничего не прокомментировала, только хмыкнула. Но было видно, что и ей это неприятно.

Ну и Стрельцов, разумеется, выступил – взял Вадьку и рванул с ним в «Детский мир». А уж там развернулся.

И наградой ему были радостные и смущенные Верушины глаза, когда они, усталые и нагруженные, ввалились в квартиру.

И Стрельцов почувствовал себя самым счастливым. Никогда и ничего он для Вадима не жалел. Никогда! И ни разу не подумал, что Верин сын ему не родной.

Или было, все-таки было… Злился пару раз на Вадика за нерешительность, за упрямство. И в эти минуты ему казалось, что все эти черты точно от этого, мать его, Красовского. Как-то не удержался, хмыкнул – кажется, тогда в очередной раз Вадик приволок от папаши какую-то ненужную копеечную чушь.

Веруша нахмурилась:

– Зря ты так! У него просто нет денег. А ты уже забыл, что такое нет денег! Не осуждай его.

Что может, то и дарит.

А кто в этом виноват? Кто виноват в том, что у него нет денег? Что гол как сокол? Он, Стрельцов, который вкалывал с утра до ночи, чтобы его женщина и ребенок жили в достатке? Который многим поступился, на многое закрывал глаза, многое старался не замечать? И не вспоминать, кстати, тоже. Он виноват в том, что, когда он пахал, как конь на пашне, не спал ночами, набирал кредиты, не будучи уверенным в том, что сможет их отдать, его предшественник сидел в салоне проката видеокассет, смотрел дурацкие фильмы, поедая доширак, и крепко спал по ночам? «Не осуждай».

Да ради бога! Ему вообще наплевать на эту никчемность. Только пожалеть.

Да и видок у этого Роберта, если честно. Жалкий такой, неприкаянный. Свитерок из прошлого, двадцатилетней давности. Портки из крупного и модного когда-то вельвета, вытянутые на коленях, мокасины раздолбанные, очочки чиненые-перечиненые. Но фасон держал, о чем вы! И ботиночки свои, когда-то модные, английской фирмы, берег, набоечки ставил и никогда не менял. Как же – классика, на века. Наверняка с чьего-то барского плеча или из комиссионки.

И портки в рубчик, темно-оливковые, тоже фирменные, не снимал. И свитерок, когда-то не из дешевых, почти вытертый, но кашемир, с пижонскими кожаными заплатками на локтях, почти белесыми, полупрозрачными."

"Но тряпки эти, поношенные, заношенные и престарелые, хоть и дорогие когда-то и модные, не красили его, а только усугубляли его жалкий, сиротский видок. Дурак. Купил бы обычные джинсы, кроссовки и свежий свитер – был бы похож на человека. Так нет же, пижонит. И трубочку покуривает, ага.