Жена, абсолютно ничего не помнящая, намеревающаяся с ним заняться сексом ради эксперимента, отказывалась с ним целоваться, потому что от него разит спиртным! Послать бы эту сучку, да язык не поворачивался! Своему языку он готов найти другое применение.

– Снимай халат.

Без поцелуев так без поцелуев!

Обойдется…

И всё же её губы манили похлеще любого магнита. Притягивали. Звали.

Но все мысли о поцелуях испарились, когда Настя развязала полы халата и предстала перед ним в одной шелковой сорочке с кружевным бюстом. Всё же не зря Зареченский покупал белье жене лично. Полные, налитые груди с острыми вершинками-сосками приковывали внимание мгновенно, и Михаил, снова мысленно выругавшись, накрыл обе разом.

Настя ахнула.

– Больно?

– Нет, – пауза. – Приятно.

Проклятье!

Эта девочка сводит его с ума.

Тяжело дыша и чувствуя боль в паху от острого возбуждения, Михаил максимально близко приблизился к Насте и, помня, что дышать алкогольными порами на неё не следует, склонился и накрыл один сосок губами, чтобы сразу же услышать ещё один судорожный вздох жены.

Её стоны, её реакция были порывистыми, он ни на секунду не сомневался, что он не контролирует их.

Тело Насти оказалось куда более притягательным и отзывчивым, чем он помнил. Оно затрепетало от простой ласки, и руки девушки, легшие ему на плечи, дрожали от нетерпения и желания.

– Миша… Миша…

Ему до дьявола нравилось, как она произносит его имя. По-новому. С легким придыханием. Он играл с её сосками и не мог наиграться, наслаждаясь запахом корицы. Грудь жены стала чувствительной, и в какой то момент Настя, запустив пальцы в его шевелюру, заставила оторваться от себя.

– Не могу… Больше не могу…

Их глаза встретились, и у Зареченского в голове вспыхнул пожар: «Какой к черту развод, если она смотрит так…» Сжав зубы, Миша распрямился и аккуратно развернул Настю спиной к себе. Он помнил про проклятое «не так».

– Ногу на диван поставь.

Исполнила.

Подняла ножку, давая доступ к сокровенному.

– На живот не давит?

– Нет.

Одной рукой она уперлась в спинку дивана. Её не менее тяжелое дыхание смешалось с его. Одно вторило другому.

Мужчина и женщина. Муж и жена. Близкие и безумно далекие.

Пытающиеся прорваться сквозь пропасть, каждый поодиночке.

Миша ещё раз прошелся по груди жены, уже лаская её со спины. Сдавил, снова поиграл с сосками, потом прикусил мочку уха Насти и едва ли не прорычал:

– Больше не могу сдерживаться.

Он задрал сорочку и уже громче зарычал, когда увидел, что на Насти нет трусиков. Не удержавшись, ритмично присел лишь для того, чтобы впиться яростным поцелуем в ягодицы жены, оставляя за своими губами красноватый след, не осознавая, что тем самым едва ли не клеймит жену, утверждая на неё свои права.