Ты прикасаешься, Миша, и во мне появляется томление. Но я хочу большего… Хочу понять и это… Сначала думала, что между нами не будет секса, потому что люди, которые разводятся, не занимаются любовью. Но сейчас я хочу попробовать тебя. Возможно, совершаю ошибку. Очередную.

И улыбнулась. Грустно.

А у Зареченского словно сердце стиснуло тисками, да так, что не вздохнуть не выдохнуть. И захотелось собственноручно сомкнуть ладони на шее того ублюдка, что делал её улыбку печальной.

В данном случае это был он сам.

– Всё будет хорошо.

Он снова потянулся к Насте и снова натолкнулся на её ладони между их телами.

Его аж тряхануло от нетерпения, хотелось раздраженно бросить – что не так? Почему снова преграда? Он не узнавал себя. Где тот ироничный Зареченский, что относился к сексу достаточно легко? У него были принципы в отношении брака, но сейчас он теплился, угли догорали. Ему ничего не стоило провести вечер в клубе, расслабиться, снять какую-нибудь красотку, щедро заплатив за услуги. Но нет, Михаила тянуло домой.

А в ушах снова звучало: «Это так… красиво».

– Пошли.

Её узкая ладонь скользнула по его груди, и он весь напрягся.

Неужели…

Но нет, она скользнула по его бедру, чтобы сжать его ладонь.

– Здесь?

Он ни черта не понимал. Маленькая блондинка сегодня задалась целью вынести ему голову.

– Да, здесь.

Она подвела его к широкому большому угловому дивану, и, остановившись, заглянула в лицо."

"– Не хочу в спальне. Спальня – это так по-семейному, по-правильному, а у нас же с тобой, Миша, не так.

Черт. А вот в эту секунду ему уже захотелось сжать ладони на её тонкой красивой шейке. Одно дело, когда ты говоришь, что от вашего брака и отношений не осталось ничего, кроме формальности, и окончательное расставание сдерживают два фактора – беременность и потеря памяти.

И другое, когда та, что непрестанно удивляет тебя, откровенничает, и на которую у тебя при одной мысли встает, да так, точно ты – сопливый, прыщавый юнец, видевший обнаженку только на Youtube, а не её официальный муж.

В голове Зареченского что-то перемкнуло.

Значит, у них не так.

Темное, что присуще каждому мужчине, всколыхнулось в душе. Он настраивался на нежность, готов был дарить, а не брать, а его резво так опустили на землю.

Хорошо, хоть не мордой в пол.

Не так у них видите ли!

– И алкоголь… Блин, прости, но… Прости…

Вот тут было впору смеяться. Он, прищурив глаза, раздраженно выдохнул:

– Что снова с моим алкоголем?

Настя, продолжая краснеть, облизнула губы, увлажнив их и сделав ещё более сексуальными, хотя, казалось, куда уж, прошептала:

– Давай без поцелуев.

Если бы Зареченский не мечтал лишь о том, как вогнать член между её сладких бедер, он бы рассмеялся всей абсурдности ситуации.