Мы договорились с Машкой, что во время обеда сходим в кафе, расположенное в соседнем здании, и она ушла, к счастью, забрав принесенные сегодня огурцы с обещанием отдать их мне уже в соленом виде. Отведенные мне самой собой на раскачку десять минут уже давно закончились, нужно было приступать к писанине, которая кипой громоздилась на моем рабочем столе. И все-таки где же Дима?

Отсутствие помощника начинало меня напрягать. Он не из тех людей, которые могут проспать или без причины прогулять работу. Если его опоздание выглядит настолько неприлично, значит, скорее всего, что-то случилось.

К Диме я отношусь действительно хорошо, поэтому волноваться начинала всерьез. Однако не в моем характере бездействовать, когда меня снедает внутреннее волнение. Поэтому, решив, что бумажные дела еще немного подождут, я вытащила телефон и набрала Димин номер.

* * *На встречу с профессором психологии Тамарой Тимофеевной Плевакиной собиралась Натка в глубокой задумчивости. Конечно, с Тамарой Тимофеевной она была знакома – Лена общалась с семьей своего шефа довольно близко, хоть и не на дружеской ноге, а потому советы Тамарочки, как ее звали приближенные, не раз и не два помогали ей выпутаться из сложных жизненных передряг.

И это далеко не всегда были советы профессионального психолога, чаще просто доброе слово и искреннее участие, но именно от них зачастую зависело и настроение, и боевой задор, и вообще желание не опускать руки. Разумеется, о консультации для Натки договорилась тоже Лена, понимающая, насколько непросто сейчас приходится сестре, попавшей в крайне непривычную для себя житейскую ситуацию.

Даже самой себе Натка боялась признаться, что страшится и предстоящего замужества, и уж тем более появления в семье нового члена – трехлетней Настюши, которую она видела всего раз.

От предстоящего же общения с органами опеки Натка и просто приходила в ступор, потому что опасалась всего, что было связано с государством и его структурами.

Тамара Тимофеевна ее внутренний разлад почувствовала прямо с порога, только бросив беглый взгляд на осунувшееся за несколько дней лицо и плещущееся в глазах беспокойство.

– Проходите, Наташенька, – доброжелательно сказала она. – Обувь можете не снимать.

Нет ничего ужаснее, чем предлагать гостям тапки, вы не находите?

Ничего такого Натка не находила, потому что в ее доме гостевые тапочки были всегда, хотя сама она в гостях никогда их не надевала, предпочитала ходить босиком. Вот и сейчас она скинула босоножки, чувствуя пальцами ног тепло прогретых досок пола. Августовское припозднившееся солнце заливало кухню, через открытую дверь попадая и в прихожую, где топталась Натка. Отчего-то она вдруг оробела, хотя, признаться, никогда не считала себя робкого десятка.