Кроме того, вы сразу при первой встрече сможете оперативно решить многие вопросы, которые обычно возникают при предъявлении заявления в суд.

– Ну да, мне прямо на месте зададут сто-пятьсот вопросов, на которые я все равно не буду знать ответа, – пожала плечами Натка. – Звонить тебе из кабинета судьи я не смогу, потому что это неприлично, да и ты, скорее всего, в это время будешь занята, да и из-за своих высоких принципов ни за что не дашь понять своей коллеге из другого города, что заинтересована в исходе дела.

– Дело не в том, что я не захочу, я не могу, – так же спокойно сказала Лена.

 – И ты это прекрасно знаешь.

– Знаю. И не обижаюсь. Просто не вижу смысла ради этого мотаться в такую даль. Я отправлю заявление заказным письмом, получу в ответ извещение о назначении даты заседания и в нужный день появлюсь в зале суда. Не надо усложнять то, что может оставаться простым.

– Делай как знаешь.

Лена в последнее время вообще почти никогда не спорила, не повышала голос и не раздражалась. Надо признать, что новый роман, в который она окунулась с головой, сильно ее изменил, причем в лучшую сторону.

По крайней мере, характер. Поэтому, порадовавшись, что она так легко отстояла свою точку зрения, Натка отправила заказное письмо и спокойно принялась ждать даты судебного заседания. Оно было назначено на четырнадцатое декабря.

Двадцать шестого истекал трехмесячный срок гостевого визита Насти в их дом, и Натка была уверена, что двенадцати дней с лихвой хватит на все формальности, чтобы возвращать девочку обратно в Энгельс не пришлось. Она даже не представляла это возможным.

В назначенный день они с Таганцевым приехали в Энгельс и ровно к десяти утра пришли в суд.

Настя осталась в Москве под присмотром Татьяны Ивановны Сизовой с Сашкой на подхвате. Со слов Лены Натка знала, что слушание дел об усыновлении всегда является закрытым, а потому в зале не могло быть много народа. Они с Костей, судья с помощником, представитель прокуратуры, сотрудники органов опеки, кто-то из детского дома, кто представляет интересы ребенка. Вот, пожалуй, и все.

Присев на отведенное ей место, Натка завертела головой, чтобы понять, кто есть кто.

С судьей и помощником все было понятно. Прокурорский работник тоже легко определялся по форме. Детдом представляли заведующая Марина Васильевна и психолог, которую, как помнила Натка, звали Екатериной. С органами опеки тоже было все понятно – их представляла немолодая грузная женщина с печатью бесконечной усталости на лице. Но помимо нее в зале находилась еще одна женщина – молодая, лет двадцати семи, довольно красивая, хотя вызывающе и безвкусно одетая и вульгарно накрашенная.