— Зачем тебе Глеб? — я не понимаю ее страсти, не понимаю ее жертвы. Когда задаю вопрос, осознаю, что не хочу понимать, не хочу ничего знать. Нужно дистанцироваться.

— Я люблю его, — пожимая плечами.

— Это не любовь. В любви человек должен быть счастлив, — это я скорее для себя говорю, чем для нее. Я и своих родителей не понимаю, которые больными отношениями мучают друг друга. — Тебе доставляет удовольствие быть жертвой? Нравится, что он так поступает с тобой?

— Ты никогда не любила…

— Я никогда не болела мужчиной, я могу болеть за мужчину, переживать, но не быть больной им, — все-таки ей удается обнажить мое нутро, я перебиваю ее и выплескиваю часть сдерживаемых эмоций.

— Я не хочу с тобой спорить, не хочу тебя понимать и анализировать твою жизнь. Весь твой монолог – пустая трата времени. Я буду поступать так, как посчитаю нужным. Так, как я буду чувствовать, но мои чувства не будут идти вразрез с моими желаниями, это я тебе точно могу сказать.

— Ты уже влюбляешься в него. Глеб как магнит, как яд, ты хочешь сбежать от него, но тебя тянет обратно. Ты знаешь, что рядом с ним будет больно, но без него ты умираешь…

Так и хочется сказать, что ей нужен грамотный психотерапевт.

Не знаю, что за проблемы у нее были в семье, в школе или с первым мужчиной, но вот это все ненормально. Это аномалия, от которой мне становится плохо!

Да, к Глебу меня тянет, он вызывает больше эмоций, чем все мальчишки вместе взятые, которые за мной ухаживали, но я не стану терпеть такое отношение к себе, не поставлю его на пьедестал, не займу место у него в ногах!

— Считаешь себя умнее меня? Думаешь, что он с тобой не поступит так, как со мной? Я видела уже стольких из вас – и увижу еще, потому что вы, как мотыльки, летите на его свет.

Скорее женщин привлекает его темнота, и именно к ней они летят и, растворяясь, губят свою душу. Никому не удалось достигнуть света. В Глебе, как и в каждом человеке, он есть, но спрятан где-то очень глубоко.

— Алена, я не буду спорить, кто из нас умнее. Это пустая трата времени, тем более я так не считаю. Я не буду отговаривать тебя от этой «любви», — потому что бесполезно, потому что она в этом страдании находит какое-то непонятное для меня удовольствие. Чем закончится ее всепрощение, я знать не хочу.

Знаю, что такие истории обычно заканчиваются печально. — Если это все, то мне хотелось бы вернуться к работе, — последнюю фразу я произношу беспрекословно и твердо. Ей лучше уйти.

— Да, конечно, — поднимаясь с кресла. — Подумай о том, что я тебе рассказала.

Не хочу я об этом думать! Но придется, ведь этот разговор врезался в мой мозг ядовитыми шипами!

Я пыталась уйти от нашего разговора, не думать, погрузиться в перечень дел, оставленных Тихомировым, но передо мной стояло лицо Алены, а ее голос звучал в голове.