– Чем обязан вашему визиту?

– У меня к вам важный разговор.

Захожу издалека, все еще раздумывая, с какой стороны подступиться к нужной теме. Главное, поймать его настрой и не спугнуть, иначе он ничего не скажет. И мой визит окажется напрасным.

– Заинтриговали, – расползается в гаденькой ухмылке.

Легкий стук в дверь, и вновь появляется секретарша. Ни слова не говоря, ставит передо мной и Михаилом чашки и так же неслышно удаляется. Делаю малюсенький глоток кофе и едва не выплевываю его обратно. Какая же гадость. Это не кофе, а какая-то горькая бурда.

А Лютаев вон пьет и не морщится. Отставляю чашку в сторону и скрещиваю пальцы в замок перед собой.

– Так о чем вы хотели поговорить? У меня не очень много времени…

– Да-да, я понимаю. – Цену себе набивает, но ничего, купим. – Я хотел поговорить про Альпинскую Викторию.

Вздрагивает и со звоном ставит чашку на блюдце. Впиваюсь в его лицо взглядом, жадно считывая эмоции, которые он не успел спрятать. Плохой актер. Палится на каждом шагу.

– Даже так… Как интересно… – Взгляд нервно мечется по комнате, но на мне не останавливается.

Что ж, наживку Михаил заглотил. Пора и информацию выудить.

– Если конкретнее, меня интересует история с вашими часами…

– Вы меня, конечно, извините, – его губы расползаются в идиотской усмешке, – но каким боком это касается вас?

– Я хочу уладить это дело мирным путем.

Говорю спокойно и отстраненно, лениво растягивая слова. Словно меня эта тема не интересует совершенно. А Михаил начинает нервничать сильнее. Даже, скорее, бесится внутри себя. Как интересно…

– Это вряд ли… – вскакивает на ноги и отходит к окну, поворачиваясь ко мне спиной.

Не очень вежливо, но мне искренне все равно. Я сюда не за любезностями пришел.

– Почему?

– Она украла мои часы и должна понести за это заслуженное наказание, – цедит он сквозь зубы и зарывается пальцами в волосы. Массивный золотой браслет с циферблатом ползет по запястью и замирает на его руке. Цену, впрочем, как и марку угадать несложно. Клоун.

– Но ваши часы у вас на запястье, – сухо указываю на оплошность и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

– Это другие часы, – поспешно поправляет рукав пиджака и оборачивается ко мне.

Смотрит в глаза, словно пытается там что-то отыскать, но я не выказываю ни одной эмоции, кроме откровенной скуки.

– Допустим, – с готовностью соглашаюсь. Ни к чему сейчас что-то доказывать. – Но не кажется ли вам, что сажать в тюрьму молодую девушку, еще и мать-одиночку слишком жестоко?

– Нет, не кажется, – недовольно поджимает губы. – Я выдвинул ей условия, по которым готов замять это дело.

Вот мразь. С трудом проглатываю этот выпад, но пожар внутри так просто уже не потушить.