Как-то не доводилось. Были не особо опытные, но уже не девственницы. Я почитал в интернете, но достаточно ли теории? Даже забрёл в какие-то психологические дебри, где писали о том, что от первого раза во многом зависит дальнейшая сексуальная жизнь женщины. В любом случае — ответственность.

— Я не знаю, Нина. Если сомневаешься, можем подождать.

— Нет, — мотает головой. — Всё хорошо, я хочу.

В сумке из-под ноута, что лежит на стуле у кровати, нашариваю портмоне, в котором всегда лежит презерватив. Были ещё в спортивной вроде бы, но за ней вставать надо. Распечатываю упаковку, замечая, как внимательно за моими действиями наблюдает Нина.

Хочу её попросить помочь надеть резинку, но передумываю. Пока ниже живота она в своих прикосновениях не спустилась, значит, рано ещё. Не всё сразу, успеем ещё.

Ложусь на неё, ощущаю, как она дрожит, как прерывисто дышит.

— Всё хорошо, Пёрышко, это не страшно, — улыбаюсь и шепчу так нежно, как только могу, целуя её в шею. — Обними меня, обхвати ногами.

Нина кивает и сцепляет лодыжки у меня на пояснице. В череде поцелуев я начинаю касаться её членом, трусь о возбуждённый клитор, чтобы она немного отпустила своё напряжение.

Глубоко ныряю в её рот языком, как бы предупреждая, что сейчас не только её малиновый рот будет принадлежать мне. Игнорировать собственный вибрирующий узел в паху уже становится невозможным.

И я толкаюсь в неё. Неглубоко и не резко, но она вдруг каменеет, расцепляет за моей спиной ноги и напрягает их, упёршись мне в бёдра с обеих сторон. Никаких резких движений, боюсь причинить ей сильную боль. Но чем больше я давлю, тем сильнее сопротивляется мне её тело. Нина выгибается и упирается руками мне в таз, интуитивно пытаясь ослабить давление.

Я останавливаюсь, но не отпускаю её, беру за руки и мягко отвожу их наверх, прижимаю к подушке.

— Нина, расслабь мышцы, ты меня не впускаешь.

— Не могу, — шепчет сдавленно. — Больно очень.

— Давай. Попробуй, моя хорошая.

Просовываю одну руку ей под поясницу. Даю ей время на вдох, а потом толкаюсь резче, проникая до упора. Нина всхлипывает и вся сжимается, упираясь ладонями мне в грудь. Становится очень мокро, и это не её возбуждение. Разве должно быть столько крови?

Замираю, боясь сделать хоть какое-то движение.

В ней очень тесно, вплоть до дискомфорта. Слишком напряжена.

Мягко касаюсь её губ своими, поглаживаю шею. Жду, пока немного расслабится. Когда она начинает дышать спокойнее и открывает глаза, пробую двигаться. Медленно и аккуратно. Но дело идёт туго. Во всех смыслах. Я вижу, что Пёрышко терпит из последних сил — щёки мокрые, глаза зажмурены, в кулаках зажата простыня.

— Максим, — шепчет едва слышно сквозь стиснутые зубы, — пожалуйста…

Нет уж, мне такое не надо.