Аккуратно освобождаю её, и Нина тут же сворачивает калачиком, обхватив коленки. Да что ж за кошмар такой.

— Маленькая моя, — обнимаю сзади, прижимая к груди, — прости меня, пожалуйста, прости.

— Всё нормально, — шмыгает носом.

Нихрена же себе нормально. Чувствую себя долбанным садистом.

— Это ты прости, что ничего не вышло. Ты расстроен?

— Малина моя, какие же глупости ты говоришь.

Тяну её за плечо, разворачивая к себе лицом. Ревёт. Дурочка. Так и знал, что поторопились, не готова она была, чтобы всё вот так сразу. Надо было поиграть ещё несколько раз, растянуть её мягче как-то.

— Мы попробуем потом, Нина, всё уже будет по-другому. Так больно больше не будет. Я обещаю.

Вытираю её щёки и целую. Надумала себе уже. Терпела. Боится, что я расстроюсь.

Прижимаю её к себе, натягивая на нас покрывало. Странно то, что я чувствую к этой девочке. В сексе мне всегда нравилось не только получать удовольствие, но доставлять его. Но с Ниной дело не только в этом. Мне хочется её всю: с эмоциями, с проблемами, со страхами. Хочу спрятать её от любой боли, в том числе от той, что принёс ей только что сам.

И я теряюсь в этих чувствах и ощущениях. Теряюсь, потому что, кажется, у них только одно название. Думаю, я влюбился в свою Малину.

Глава 46

— Во сколько он говорил, что позвонит? — откидываюсь на спинку дивана и тяну спину, подняв руки над головой. Мышцы что-то сегодня как каменные, наверное, вчера переборщил."

"— Ну вроде бы с караула в шесть возвращается, если по нашему времени. Ты торопишься?

— Репетиция скоро.

Достаю телефон и скидываю Нине сообщение, что напишу, как буду выезжать за ней. Лекс написал, что его отправляют в командировку на три месяца, откуда он не сможет звонить, так что только сегодня поболтаем немного.

Встаю с дивана и распахиваю окно, закуриваю. Сраное дерьмо эти сигареты, в который раз бросаю и снова начинаю.

— Макс, ты капец взвинченный, — Роман становится рядом и тоже чиркает зажигалкой. — Что-то с Мышкой не так?

Неопределённо пожимаю плечами. Скорее даже нервно. И от лучшего друга это не укрывается.

— Не даёт? — Должанов выпускает струю сизого дыма в окно.

Смотрю предупреждающе. Я не приемлю грубости и скабрезности в адрес Нины, и он это знает.

— Не берёшь? — Должанов вскидывает брови, пытаясь обратить всё в шутку, но тут же оставляет эту затею, становясь серьёзным, потому что я веселиться не настроен. Тем более уж на эту тему.

Но каким бы придурком ни был Рома, в отношении близких друзей, на какую бы тему мы ни грузились, он кремень. Поддержка моральная обеспечена, и можно не переживать, что его язык по пьяной лавочке, а может и по трезвой, растреплет всем кому не лень. Так уж повелось класса с третьего — я, Должанов и Лекс.