Он вздрагивал, издавал пугающие хриплые звуки, пепел падал ему на колени.

– О нет, мои коллеги, да и я, ангелами вас точно не считают… Вы серьезная организация, сотрудники которой не проявляют бессмысленной жестокости.

«И это правильно, – подумал Кольцов. – Жестокость должна быть осмысленной».

– Говорите, герр Вайсман, здесь нет посторонних ушей. Чьи интересы вы представляете?

– Этого человека зовут Людвиг Эберхарт, – выдохнул Вайсман.

«Какая неожиданность, – подумал Михаил. – А может, и к лучшему, к чему плодить эти сущности?» Михаил молчал. Вайсману незачем знать, что это имя уже на уме у спецслужб. Немец продолжал говорить. Эберхарт – сотрудник секретного подразделения БНД в Западном Берлине, тесно связанного с ЦРУ. Ему пятьдесят восемь лет, ранее занимался оперативной работой в странах восточного блока, последние десять лет – у него исключительно кабинетная работа, имеет доступ ко многим секретным документам, связанным с агентурой в СССР. Последняя складывается из завербованных советских граждан, имеющих ценность для западных разведок, и непосредственно внедренных агентов – как с русскими корнями, так и без…

– Минуточку, герр Вайсман, – перебил Кольцов. – Два вопроса для уточнения. Какова ваша личная мотивация? Вы работали в БНД, видимо, неплохо получали. Сытая жизнь на хваленом Западе, все удовольствия. И вдруг сбегаете в восточный сектор, о чем ваши коллеги уже в курсе. Без причины такое вряд ли совершается, нет?

– Да, вы правы, – Вайсман не смутился. – Я родом из Дрездена, сорок седьмого года рождения. Дрезден – это восточный сектор. Тогда еще не было ГДР. Отец был антифашистом, он умер в начале сорок седьмого, когда мать была беременна мной. После его смерти мать переехала в Дортмунд, но всегда вспоминала свою жизнь на Востоке… Это лирика, согласен. Мне несимпатично общество капитала и не важно, верите ли вы мне. Матери нет, с женой разошлись, дочь Матильда умерла в год, подавившись косточкой… Меня разжаловали в прошлом году за провинность, допущенную другим человеком. Отстранили от оперативной службы за то, что я не заявил о родственниках, которые остались в Штральзунде. С этого дня я работал в секторе наблюдения. Резко уменьшилась оплата. Квартиру, которую я арендовал, стало труднее оплачивать, пришлось поменять ее на конуру. Лишили привычных выплат, пришлось продать машину…

– Сочувствую, Отто, можете не продолжать. Вы просто пособие для изучения жертв бездушного западного общества. Второй вопрос: почему требовали встречи с сотрудниками КГБ? Мы не ангелы – это уже выяснили.

– На этом настаивал Эберхарт. И дело даже не в том, что в Штази ненавидят нас… Эберхарту доступны многие сведения, он считает, что в Штази лазутчик – хотя и не знает его имени.