Я спросила, где он сейчас живет, – Алексей не ответил, сказал, что это закрытая информация… Мне не по себе, Руперт, он вляпался в какую-то историю, всего боится…

Информация была крайне важна. Но думать не хотелось. Женщина льнула к нему, ластилась, снова отключались участки мозга, отвечающие за здравый смысл…

Наутро майор очнулся, будто от какого-то толчка, распахнул глаза. Он лежал в своей кровати, часы показывали половину десятого. Софья находилась рядом. Вроде все в порядке. Домой она так и не ушла, ночь провели в его кровати. Он потянулся, подался к нагому телу. Что-то было не так. Тело не реагировало. Майор запаниковал: жива хоть?! Приподнялся, облегченно выдохнул – жива. Софья лежала как-то съежившись, смотрела на него, но не так, как раньше.

– Что-то случилось?

– Случилось… – она почти шептала. – Я проснулась ночью, оттого что ты беспокойно спал. Ты метался, что-то говорил…

– Подумаешь, – пожал плечами Михаил. – Люди часто говорят во сне.

– Ты по-русски говорил…

Реагировать нужно было немедленно, чтобы хоть как-то оправдаться.

– Я так и знал… – застонал он, хватаясь за голову. – Так не хотелось говорить об этом, Софи… Вернее, хотел сказать, но так и не выбрал момент…

И понес какую-то ахинею, что прожил большую часть жизни в Латвии, где треть населения – русские, служил в милиции, откуда пришлось уволиться, поскольку часто говорил правду, заплатил преступной группировке, которая переправила его в один из портов Западной Германии. В России бы его точно посадили – правдорубов там не любят. Денег заплатить преступникам не хватило, пришлось скрываться, переехал в Западный Берлин, жил на полулегальном положении, но сейчас вроде все в порядке, к документам не подкопаешься. Живет честно, хочет спокойно дожить до старости, жениться. Да он всегда жил честно! Просто прокатилась череда неприятностей… До последнего боялся сказать, оттягивал момент. Если Софи считает, что это препятствие для отношений, он готов смириться, будет уважать ее решение…

Как он ненавидел себя в эти минуты! Выкручивался, городил глупости, умирал от стыда. Софья внимательно наблюдала за его лицом. Так не хотелось, чтобы она встала, оделась и ушла. «А вы эгоист, батенька, – с отвращением думал Кольцов. – Окончательно собрались сломать жизнь этой хорошей женщине».

Она не встала, положила руку ему на грудь.

– То есть ты не Руперт?

– Я Евгений, – буркнул он.

– А почему тогда говоришь по-немецки?

– Не знаю, – перешел он на русский. – Привык за эти годы. Только от акцента никак не избавлюсь.

Она засмеялась, прижалась к нему. Провела рукой по груди: вспотел, страдалец…

Она ушла через час – вспомнила, что к вечеру приедет брат, нужно закончить уборку, купить продукты, что-нибудь приготовить.