Заранее продумать все моменты и тонкости такого разговора было делом невозможным. Кто его знает, как поведет себя Миловидов и один ли он будет? Приходилось рисковать и рассчитывать на импровизацию, а кроме того, и на удачу. Куда же без удачи?

Перед тем как встретиться с Миловидовым, Федор провел ночь в камере с Геппом. Там он разыграл целый спектакль, целью которого было выведать у Ивана все, что он знает о Миловидове, о тех, кто стоит за ним, о взрыве шахты и, возможно, еще о чем-то, из этого ряда выходящем.

– Что, дядя, доигрались мы с тобой в диверсантов и шпионов? – спросил Федор у Геппа, когда за ними захлопнулась дверь камеры. – Похоже, нам с тобой кранты. Такое не прощается. Особенно в военное время. Ох, связался же я тобой, с фраером!

– Надо было не связываться, – сказал Гепп тусклым голосом. Он сидел на полу камеры, обхватив голову руками, и мерно раскачивался из стороны в сторону, как заведенный.

– Так я-то почему связался? – возмущенно произнес Федор. – Хотел пошиковать на воле, а не загибаться под землей! Дался мне этот уголь! Вот пошиковал… Подвел ты меня, дядюшка. За такое в порядочных компаниях полагается держать ответ. Ну да сейчас не время. Сейчас надо думать о другом – как спасти свои шкуры.

– Да как их спасешь? – голос Геппа стал еще глуше. – Мы ничего не скажем, так ведь другие все равно скажут! Блатные, дезертир…

– А что они могут сказать? – недоуменно спросил Горюнов. – Что они знают? Или, может, ты им доложил все, как оно есть на самом деле?

– Нет…

– Вот видишь. Ничего они не знают. Может, о чем-то и догадываются, но ведь что такое догадки? Так, трескотня. Да и догадками своими они делиться со следователем не станут. Разве не так? Одно дело если ты согласился на диверсию по глупости и неведению, и совсем другое дело – если ты знал, что готовишь самый настоящий вражеский акт! Что ты! Этим словам и цена-то разная. За глупость и неведение – максимум пятнашка, тем более что действие до конца не доведено, а вот ежели вражеская диверсия – тут уж подставляй лоб под пулю!

Гепп отнял руки от лица и посмотрел на Федора.

– Вижу, ты меня понял, – сказал Горюнов. – И это прекрасно! Вот так и говори, если спросят. Мол, знать не знаю никаких немецких шпионов, все хотел сделать по неразумности своей, да еще по причине озлобленности на власть за то, что меня, безвинного, сослали. Глядишь, и прокатит телега. А пятнашка – не вышак. Намного веселее.

– А с чего ты взял, что я решил совершить диверсию? – спросил Гепп. – Может, так и есть, поступил по недоразумению и от обиды…

– Ты, дяденька, за дурака-то меня не держи! – скривился Федор. – Уж коль эти твои бивни вместе с дезертиром о том доперли, то я – тем более. Я – умный. Одна беда – твой начальничек.