– Ведется расследование, так что сами понимаете… Наше дело – удвоить, утроить, да что там – удесятерить политическую и иную бдительность, потому что враг пойдет на все, чтобы добиться своего. Наша шахта, как вы знаете, одна такая на весь Прокопьевск, так что понятно, откуда и куда ветер дует. До вечера прошу подготовить соответствующие ситуации предложения, а вечером все должны быть у меня. Будем совещаться и принимать решения.

Георгий вышел с совещания, не ощущая сам себя. Ему казалось, что у него все внутри застыло и он никогда больше не сможет ни пошевелиться, ни вымолвить ни слова, ни тем более предпринять какое-либо осмысленное действие. А действовать надо было непременно, потому что случившееся было концом его жизни. Это Георгий понимал своим застывшим разумом. Ведь если Гепп расскажет, от кого он получал задания… А он, стремясь во что бы то ни стало сохранить себе жизнь, расскажет. Все, кто попадает в НКВД, рассказывают, значит, расскажет и он. И тогда придут и за Георгием.

Нужно доложить о произошедшем Елизавете! Доложить немедленно, во всех подробностях! Или ничего не докладывать, а просто немедленно покинуть шахту, город, и бежать, бежать!.. А Елизавета пускай как хочет, так и поступает. Что ему до Елизаветы? Кто она Георгию? Но, с другой-то стороны, куда побежишь? Как побежишь? И далеко ли убежишь? И умеешь ли ты, Георгий Миловидов, убегать, таиться, прятаться? То-то и оно. А значит, поймают. Не сегодня, так завтра, а конец один.

Нет, бежать – не выход. А нужно сделать вот что. Все-таки следует немедленно, не теряя ни секунды, бежать домой и рассказать о случившемся Елизавете. Да, именно так, иного выхода просто нет. И пускай Елизавета его, Георгия, спасает. Как хочет, но спасает. Он, Георгий, ей еще пригодится. Война еще не закончена, значит, он будет еще полезен.

Запыхавшийся, растрепанный и бледный, Миловидов предстал перед женщиной.

– Ну? – не разжимая губ, спросила она.

– Все! – нелепо взмахнул руками Георгий. – Концерт не состоится! Погасла твоя «Черная свеча». Арестовали их. Всех. С поличным взяли. Бежать нам надо. Скрыться! Потому что, если Гепп все им расскажет, они придут за мной. А значит, и за тобой…

Весь этот сумбурный монолог Елизавета выслушала с непроницаемым лицом и не говоря ни слова. Она даже не сдвинулась с места и больше походила на каменное изваяние, чем на живого человека."

"– Ну, что же ты застыла? – с отчаянием спросил Георгий. – Стоит и стоит… Курва немецкая! Давай, спасай меня, коль обещала! А может, ты решила меня того… Как я должен был Геппа… Ну, зови своего Вилли!.. Зови! А-а-а-а!..