Он заинтересованно изучает меня, хаотично взмахивает ручкой, тянет сжатый кулачок сначала ко мне, а потом, передумав, сует его в беззубый ротик. Размазывает слюнки по губам, продолжая буравить меня осмысленным взглядом. В нереально больших, как у мультяшки, глазах отражается небо. Малыш очень похож на Надю. Он ее маленькая копия, такой же красивый.

Назар, значит?

Я никогда не пойму женское сердце. Зачем называть сына в честь мужчины, которого вычеркнула из своей жизни? Сама. Лично. Вот этими тонкими, подрагивающими пальчиками, которые сейчас судорожно сжимают ткань детского комбинезона, она когда-то подписала заявление на развод. Оставила мне кольцо, но забрала нечто более важное. Нашего общего ребенка. Неравноценный обмен.

Назар… Почему?

Лихорадочно ищу ответ в голубых глазах сына, но он тоже ни сном ни духом. Маленький Назарка даже не знает, кто я. Для него я чужой дядя. Эта мысль ковыряет мою огрубелую душу, стучится изнутри, пытаясь разбить ледяной купол, который я тщательно возводил вокруг себя, найти брешь и вырваться вместе с диким, безумным криком.

Закрываюсь.

Выдыхай, Богданов! Они не твои."

"Включаю врача. Другие социальные роли мной провалены с треском. Единственное, что я еще могу сделать для своей потерянной семьи, это исцелить Надю. Ребенку нужна мать, а ей в данный момент – я. Не муж, от которого она отказалась, а доктор Богданов, который в состоянии встряхнуть упрямую женщину и вернуть к полноценной жизни.

– Ах, вот почему ты так домой рвешься, – отмерев после шока, сипло лепечет теща, с пониманием и жалостью глядя на дочь.

Вспыхиваю от вопиющей несправедливости. Наталья Петровна ведет себя так, будто я тиран, садист и представляю опасность для ее кровиночки. Едва сдерживаюсь, чтобы не огрызнуться. Хрен с ней! У меня другая миссия, о которой нельзя забывать.

Моя цель – Наденька, мама крошки Назара.

Погасив внутренний огонь, я продолжаю бесстрастно и сухо:

– Вообще-то я надеялся, что вы убедите дочь остаться в центре и пройти весь курс реабилитации. Наивно полагал, что вы будете действовать в ее интересах, – не скрываю укора. – Вы же понимаете, Наталья Петровна, что только я в силах помочь ей? Сделаю невозможное, на что никто другой просто не способен, – выдаю чересчур самонадеянно. Пусть я сам в себе сомневаюсь, однако пациент должен верить в меня, как в бога. Иначе ничего не выйдет.

– Все-таки у Надюши есть шанс? – Наталья Петровна смягчается. Пускает слезу, придерживает дрожащий подбородок рукой. – Она опять сможет ходить?

– Со мной – да, – чеканю важно, а тем временем за грудиной будто орудует тупой нож. Сердце давит, и это не метафора. Сбоит по-настоящему. Нервная профессия, бессонные ночи и личные стрессы напоминают о себе, ударив по организму в самый неподходящий момент.