Говорит без тени сомнения, но от его стального тона становится не по себе. Отдергиваю руки, будто обожглась, и мы продолжаем путь. – Боишься, что я захочу забрать его? – задает неожиданный и очень жестокий вопрос. – Подам в суд, подниму все свои связи и…

– Нет, – перебиваю, смаргивая жгучие слезы, что застилают глаза. Мир вокруг размазывается и плывет. Остается лишь голос, который звучит над головой. Такой родной и чужой одновременно. – Я хорошо тебя знаю. Ты с нами так не поступишь.

– Хоть на этом спасибо, – выцеживает сквозь нервно стиснутые зубы. – Но все-таки ты боишься… Чего же тогда, Надь?

Ему обидно и горько, знаю, но время не повернуть вспять и не исправить то, что уже случилось. Год назад я понятия не имела, что ухожу из его дома беременной. И уж точно не догадывалась, что когда-нибудь мы встретимся вновь при таких сложных обстоятельствах.

– Назар, я прошу тебя не говорить пока о нем своим родителям, – все-таки решаюсь озвучить главный страх.

– Ты думаешь, это именно то, что я побегу делать в первую очередь? – разочарованно хмыкает. – Не скажу…

Тропинка до ворот кажется бесконечной. Двигаемся молча, под аккомпанемент его тяжелых шагов и моего громыхающего сердца.

Смахнув слезы со щек, пытаюсь выдавить из себя улыбку, когда замечаю машину родителей. Из салона выходит мама, достает коляску из багажника, укладывает в нее капризного малыша. Сюсюкается с ним, нагнувшись к люльке, и старается притушить разгорающуюся истерику. Маленький Назарка непреклонен – вопит на всю улицу. Не отвлекаясь от внука, она идет к нам навстречу, теребит пальцами ручку коляски, покачивает ее на ходу.

– Привет, мам, – предпринимаю слабую попытку завладеть ее вниманием и мягко намекнуть на то, что мы не одни.

– Здравствуйте, доктор, – в суматохе мама даже не смотрит на Назара."

"Суетится возле люльки, в которой надрывается мой малыш. Точнее, наш… Берет его на руки, нежно, но взволнованно прижимая к груди, качает и осторожно передает мне.

– Наденька, возьми Назарку, – умоляюще тянет, а я столбенею с повисшими в воздухе руками. Кровь застывает в жилах, сердце пропускает удар. Боюсь повернуться к Богданову, но ощущаю его мрачную энергетику, которая заключает меня в плотный капкан и мешает свободно сделать вдох. – Может, хоть у тебя он успокоится, – продолжает лепетать мама, опуская сынишку мне на колени, и поправляет детский комбинезон. – Как разорался на светофоре, так до сих пор угомониться не может. Ума не приложу, что его расстроило. Впервые такой капризный, обычно в дороге засыпает, а сегодня…

Осекается, наконец-то запрокинув голову и увидев Богданова. Складывает ладони на груди, теряется и бледнеет.

– Назар? – произносят они одновременно.

Имя эхом разносится по опустевшему дворику.