Даже не моргает — возможно, его сердце тоже остановилось.

— Как это случилось? — спрашивает.

— Давай отъедем куда-нибудь, — я ежусь на сиденье. — Не хочу сцен с родителями, они против того, чтобы я рассказывала тебе. Они считают, ты меня ударишь или еще что похуже.

Он продолжает смотреть. В нем что-то переменилось, я кожей чувствую. Надломилось?

— Куда угодно, Яр! Если тебе не хочется у Нади, придумай сам — где. Давай поговорим в тачке, но не возле этого дома. Они там наверху — в бешенстве, давай не будем усложнять еще больше?

Он медленно поворачивает голову, смотрит вперед и жмет на газ. Звонит брату: «Рус, переночуй сегодня у родителей. Пожалуйста, буду должен». Его голос звучит ровно, мнимое равнодушие пробирает до костей.

— Как это случилось? — повторяет вопрос. Его глаза бегают, я практически читаю, о чем он думает. Сопоставляет факты, время, собственные догадки. Между бровями появляется глубокий залом, кажется, что он уже никогда не разгладится. — Мы разминулись, верно? Я не понимаю. Ты говорила, он отличный чувак. Блть, Катя! — он бьет ладонями по рулю. — Ты говорила, что он мухи не обидит!

Четыре слезинки одна за другой скатываются по моим щекам.

— Я ошиблась.

На мгновение он зажмуривается, потом распахивает глаза. Смотрит вперед, следит за дорогой. Меня пробирает от этой скупой, но одновременно мощной реакции.

— И твои родители так спокойны? Я ничего не понимаю.

— Они считают, что это недоразумение. Но я тебе клянусь, я этого не хотела. Прости, что поехала потом к тебе, мне просто больше нигде не хотелось быть. Мне хотелось исчезнуть. И до сих пор хочется. Если ты не поверишь, я все пойму. Я ошиблась. Все сделала неправильно. Мне не стоило летать в Москву, не стоило ни под кого подстраиваться. Я должна была всем сказать о тебе сразу. Прости меня, Яр, если только сможешь.

Он медленно вздыхает, потом говорит мне:

— Сейчас мы поговорим, ты все расскажешь, я послушаю. Потом решим, что делать дальше.

— А если я откажусь идти к тебе?

— Ты будешь делать так, как я скажу.

Остаток пути мы молчим. Он паркуется во дворе своего дома. Выходит из машины, обходит ее вокруг и открывает пассажирскую дверь.

Подает руку. Я на нее опираюсь, когда выбираюсь на улицу и продолжаю опираться, пока мы идем к подъезду, поднимаемся в лифте. Держусь за него, чтобы не упасть. Кисть его руки полностью расслаблена, я чувствую себя жалкой, цепляясь за его пальцы, понимая, что он не отвечает на мою хватку взаимностью.

Но и руку не выдергивает.

Он открывает ключом квартиру, мы заходим в помещение. Руслан уже уехал, мы вдвоем на его территории.

На негнущихся ногах я иду в его комнату, слыша за спиной его шаги. Яр садится рядом и смотрит на меня. Молчит, пока я рассказываю правду без лишних подробностей, но максимально честно.