Сухие факты, минимум эмоций. Он должен знать, что я бы никогда не отказалась от него добровольно. Слушает внимательно, думает, а потом произносит:

— Пойдем со мной, — вновь подает руку и ведет меня обратно в коридор.

Глава 39

Ярослав

— Умойся, — говорю ей, когда мы заходим в ванную. Слово «грязь» за последние пятнадцать минут она повторила раз десять.

Она послушно выполняет, я подаю ей полотенце. Пока она промокает лицо, сам мою руки. Она хочет вернуться в коридор, но не пускаю, стиснув тонкое запястье. Наоборот, тяну к себе и заставляю встать лицом к зеркалу, прижимаю девушку спиной к своей груди. Проносится мысль — она такая хрупкая, чуть надави — переломится. Глаза уступчивые, доверчивые, она будто резко стала младше. Но спину держит прямой, не прячется. Смотрит в глаза, вздернула подбородок. Очень напряжена, надо будет отдельно поговорить с ее родителями после."

"У меня есть небольшой опыт работы с жертвами насилия, в основном теория, конечно, но и кое-какая практика. Вспомнить, как выглядит методичка, что написано в какой главе — для меня не проблема. Но правду говорят — работать с близкими людьми невозможно. Слова путаются, язык не хочет двигаться. Сегодня я слишком пристрастен.

Ситуацию нужно прожить, выплакать и отпустить. Не замкнуть на ней жизнь, не подчинить ей будущее. Даже если единственное, чего мне сейчас действительно хочется, — это орать, швырять мебель и драться. Отчаяние то и дело хватает за горло, оно же щиплет нос и глаза. Но именно Катя должна опираться на меня, а не наоборот. Мы словно соревнуемся, кто из нас выносливее. И сегодня я должен победить.

— Посмотри на себя, Катя, — говорю очень мягко, стараясь ее расслабить. — Посмотри только, какие у тебя красивые глаза. Невероятные просто. Они мне снились все ночи в больнице. И продолжают до сих пор. Аккуратный нос, розовые губы — ну просто ворота в рай, — я улыбаюсь. Говорю совсем не то, неправильные вещи, но что-то говорить нужно, и я это делаю. Веду пальцами по ее подбородку, пробегаюсь по шее. — Я хотел твой портрет на стену повесить в палате, честное слово. Но не понадобилось, ты и так приходила. Скажи теперь сама, что ты видишь.

— Ничего особенного, — она пожимает плечами. — Просто я, может быть, напуганная.

— Да, вообще ничего не изменилось. Мне надо, чтобы ты это поняла сейчас очень четко. Если кто-то когда-нибудь попробует убедить тебя в обратном, я выбью ему мозги. На вид ты точно такая же, какой была раньше. Согласна? — она не понимает, к чему я клоню, но кивает. — Можно? — я стягиваю с нее кофточку и касаюсь двумя пальцами плеча. Смотрю вопросительно. Она спокойна, лишь пара слезинок катятся по щекам. Катя поджимает губы и снова кивает. А я веду носом по ее коже, втягивая в себя ее запах.