Но я не могу успокоиться, меня так взбесила встреча с ее бывшим, что я должен на ком-то отыграться немедленно, иначе я просто взорвусь. Отыграться на ней.

— Я хочу тебя сейчас, — ставлю перед фактом. Обнимаю, скольжу руками по ее спине, обхватываю ягодицы.

Ее глаза — два круглых блюдца. Она часто моргает, тянется и гладит меня по щекам, я грубовато освобождаюсь.

— Не трогай меня, — откровенно грублю. Не зря ее отец не хотел меня пускать, жаль, он не настоял на своем. Очень жаль. Я не могу остановиться. — Выбирай: едешь ко мне или прямо здесь.

— Здесь? — она поражена до глубины души, отшатывается. — Яр, подожди, я… Боже, ты меня пугаешь, — прижимает сжатые кулачки к груди.

Покажи мне хоть как-нибудь, что ты моя. И я успокоюсь. Мне это нужно в свете недавних событий.

— Пожалуйста, давай поговорим завтра, — ее голос дрожит. — Я сейчас не могу, я не готова. Я… напугана.

— Чем? — я скрещиваю руки на груди. — Что тебе еще нужно, Катя? Какие заверения с моей стороны? Почему ты не можешь объявить всем обо мне? Блть, Катя, объявить так, чтобы все поняли. Не извиняясь, не стесняясь меня, не пряча!

— Я просто… я должна тебе сказать, что… Я хотела завтра, я договорилась с Надей, что мы у нее поговорим. Мы же решили, что с утра созвонимся.

— У Нади?! — в первое мгновение я теряю дар речи, а потом едва не перехожу на крик. Блть, я почти ору на нее. Осознаю это, но не могу остановиться: — У Нади?! Не у меня дома? Не у тебя? А кроме как у подружки, тебе негде поговорить со своим парнем? Или я не твой парень, Катя?! Или мне надо еще что-то понять и войти в чье-нибудь положение?!

Дверь кабинета распахивается, заходит ее отец, смотрит на меня и произносит:

— Пошел вон.

Я поднимаю на него глаза. Он знает, кто я, и прекрасно понимает, что физически ему со мной не тягаться, но он заступается за свою дочь, и это отзывается во мне уважением. Выходит вперед, оставляя ее у себя за спиной, показывает на дверь и произносит еще раз:

— Пошел вон из моего дома.

В его глазах я вижу свое отражение и понимаю, что веду себя как полный мудак. Киваю, и со словами: «Извините», — направляюсь к выходу.

Катя спешит следом:

— Яр, пожалуйста, — она умоляюще сжимает ладони."

"— Или ты едешь сейчас со мной, или больше меня не увидишь, — говорю ей, обуваясь нарочито медленно. Завязываю шнурки на гребаных кедах. Она смотрит на меня с ужасом. Познакомился с родителями, ничего не скажешь. Не надо было мне ехать сюда, Рус был прав. Я все испортил. Но давать заднюю слишком поздно. — Прощай, Катя, — говорю ей, разворачиваюсь и ухожу.

Сажусь в машину, сжимаю руль. Не поехала со мной. Видимо, чтобы никого не обидеть! Чтобы все сделать правильно. Меня тошнит от ее правильности.

А мне-то казалось, что все у нас отлично.