Потом успокаивал ласковыми словами, нежничал, потому что сзади ей поначалу было больновато. Потом расслабилась и полетели, но прежде… Обещал, что буду осторожен, не так, как в кабинете ее отца. Слова подбирал как мог, у самого мысли в кашу, так хотелось в нее поглубже.

И, клянусь, я был осторожен, хотя дурел от ее тела, от аромата ее влажного вожделения, от ее хрупкости, от полного безграничного доверия мне, той еще скотине, — мы ведь были вдвоем на десятки километров. Она полностью моя. Садистская часть меня шалела от понимания, что ссадины вдоль ее позвоночника — тоже из-за меня. Потому что отдавалась мне, как в последний раз в жизни. И в то же время я обещал себе, что теперь только на мягкой кровати, что буду беречь ее изо всех сил.

Моя. Моя женщина. Вся моя. Такого со мной еще не было.

Отец, а он очень много для меня значит, с детства внушал нам с Русом — рано не женитесь, не спешите, никто не подгоняет. А как встретите ее — сами поймете, что иного пути просто нет. Что вот она самая, от которой внутри все замирает. И никакие условности не имеют значения. Половина жизни военного находится за пределами дома, поэтому особенно важно обустроить жилище так, чтобы находить в нем отдых и ласку."

"Образование, материальное положение и происхождение женщины — для моего отца не имеет вообще никакого значения. Выбрать путь жены военнослужащего, а позже достойно ему следовать — смогут не многие. Если хочется именно ее, если она любит так, что без тебя жить не может и примет любого — хоть со сломанной челюстью, хоть без ноги, то это — то самое. Тот самый тыл, который нужно искать.

Вспоминаю, как Демину выносила мозг его бывшая жена, и неприятно ежусь. Та еще сука. На всех праздниках — одна и та же недовольная физиономия.

Целую Катю еще раз в лоб и ухожу, делая выбор в пользу работы. Мне придется научиться оставлять ее. Такова моя жизнь, иной не будет.

На базе встречают тортом и шариками. Парни улюлюкают, хлопают по плечу и поздравляют с успешной реабилитацией, Тодоров дает отмашку задержаться в столовой после завтрака и поболтать, пока нет вызовов.

Анютка Киселева при виде меня заливается такой густой краской, что становится смешно, сдержаться не получается, отчего она краснеет еще сильнее. Даже любопытно, если ли пределы?

Бегает, суетится, кофе мне варит на кухне, хотя я бы не переломился и выпил растворимого, как все. Добавку торта предлагает.

— Спасибо, Ань, но сладкого мне достаточно.

— Я с собой тогда заверну! Это мой любимый, я специально заказала к твоему возвращению, Ярослав, — нервничает она.

— А мне ничего не завернешь, красавица наша? — шутит Сергей.

— Ярослав после ранения! — вспыхивает девушка.

— Ну-ну, — ржут парни. Н-да, зря я ей улыбнулся так широко и подмигнул, привычка.