Никто из них пока не озвучивал планы на будущее, но то, что Ника жила в доме Егора, говорило само за себя.

– Никуда не отпущу, – сказал он два месяца назад. Она, с бешено колотящимся сердцем, возражать не стала. Лишь плотнее прижалась к его телу, рядом с которым было одновременно волнительно и спокойно.

Они прошли через крытый двор и оказались в большом, светлом предбаннике, отделанном деревянной евровагонкой. Запах дерева приятно щекотал обоняние.

– Парить тебя сегодня не буду, – заявил Егор, раздеваясь. Футболка, штаны. Ника невольно залюбовалась его телом. Сколько бы раз она его ни видела, каждый раз не могла себе отказать в удовольствии – отметить, какое оно сильное, накаченное, литое.

– Почему? – спросила автоматически. На самом деле её абсолютно не волновало, будет она париться или нет. После дождя больше хотелось погреться.

– Не хочу, чтобы тебе снова стало плохо.

Он подошёл со спины и обнял её. Ника с удовольствием откинулась назад, позволяя его рукам пропутешествовать по её телу. Они задержались на груди и чуть ощутимо сжали. О, да, его личный фетиш.

– Не будет. Ты же рядом.

Дорога немного вымотала её, и хотелось пройти в баню и растянуться на полке. Мыться же сразу не обязательно? Можно просто полежать.

Или…

Стоя, прижатая к Егору, она явственно ощутила, как его член наливается кровью и упирается ей в поясницу. Стоило только осознать, что он её хочет, как уже приятная истома закружилась внизу живота.

Когда-то она считала себя фригидной? Чушь. Егор каждый день ей доказывал обратное. А главное, сейчас она тоже не стеснялась проявлять инициативу.

Потому что знала – Егор её.

Да-да, её.

Она это чувствовала душой, так же явственно, как его возбуждение телом.

Ника аккуратно высвободилась из сладкого плена его рук и повернулась к нему лицом.

– Я соскучилась.

ЕгорЕё признания до сих пор им воспринимались, как нечто запредельное. Нечто, врывающееся в его сознание, в его душу, и переворачивающее всё там. Его реакция на её слова не имела темного окраса – только положительные эмоции.

Причина была проста – его златовласка всегда говорила искренне. Не врала, не лукавила, не пыталась выдать желаемое за действительность. Не строила вторичные планы на него.

Её прямота, ей искренность сводили с ума. Подбрасывали ежедневно страсти и нежности в его постоянно разгорающийся огонь любви. Он задыхался, он сходил с ума. Его жажда обладания этой девочкой становилась сильнее. Он уже и не скрывал своих чувств.

Если по первости слова любви воспринимались им, как нечто давно забытое, как то, что когда-то повернули против него, использовали в грязных, он бы даже сказал, кровавых целях, то сейчас он тонул в них вместе с Никой. Он видел, как неизменно дрожат её реснички, когда он признается в своих чувствах.