Он забрал у неё стакан из рук и прижался лбом к её лбу.

– Не спорю. Прости, я сделал тебе больно.

– Я же кончила… – и он скорее почувствовал, чем увидел, как она краснеет.

В тот вечер они не стали говорить о Леониде и его мотивах. Это было бы перебором. При Нике Егор позвонил в больницу, где ему подтвердили, что с Ларисой ничего страшного нет. Отлежится пару дней.

Потом они поднялись в спальню. Вот тут на Егора нашло некое оцепенение. Он с одной стороны до ломоты в суставах и мышцах хотел свою златовласку, с другой – понимал, что сейчас ей не до его приставаний. А у него уже стоял. Только вошли в спальню, он мгновенно представил, как будет любить её на огромной кровати, вертеть во всевозможных позах. Пришлось усмирять свои скотские желания. Он-то привык подставляться, для него кровь – почти что атрибут жизни. Для Ники – шок.

– Ты же не оставишь меня?

Её шепот прошёлся лезвием по коже Егора.

Он подошёл и положил руки ей на плечи.

– Нет.

– А то я подумала, что ты сейчас уйдешь… И, Егор… поцелуй меня. Пожалуйста. Ты мне нужен.

ВероникаТой ночью они занимались любовью. Ника это точно знала. Не сексом, а любовью. Егор был безгранично нежен. Она утопала в его руках, его прикосновениях. Той ночью всё было для неё. Все его ласки и признания.

Он её любит.

У неё до сих пор в голове не укладывалось.

Как … за что… почему…

Глупые, никому не нужные вопросы.

Человек любит или нет. Это как дышать. Ты дышишь человеком, живешь им. Его мыслями, чувствами, эмоциями.

Ника прижималась к Егору, пытаясь растворится в нем, слиться воедино, боясь, что он оставит её, уйдет. Он успокаивал её, поглаживая до тех пор, пока она не уснула.

Поговорили они утром, после того, как позавтракали. Завтрак, кстати, готовил Егор.

– Почему Лёнчик… Леонид хотел меня убить?

– Из-за моей жены.

Ника нахмурилась.

– Как… Не понимаю… Из-за генерала, возможно?

– Нет. Из-за Саши.

Егор говорил долго, Ника слушала его, не перебивая. Лишь иногда, не выдержав, зажимала рот рукой. Всех больше её поразила даже не болезнь и одержимость Александры, а отношение Егора к ней. Он не говорил о своей любви, о том, как он заботился о жене. Но она всё это читала между строк.

И поражалась.

Наверное, ей надо было ревновать, исходить ядом, ведь сейчас она слышала про другую женщину. А вместо этого Вероника восхищалась. Она отчетливо понимала, что никогда, ни при каких обстоятельствах не задаст Егору вопрос, почему он не бросил Александру, не оставил её одну в своем безумии. Потому что не мог.

И Ника чувствовала, как её фактически штормит от щемящей нежности к этому сильному мужчине, который говорил об очень важных вещах просто.

Он раскрывался.

Впервые.

Для неё.

Она это оценила.

– Прости меня, – закончил он свой монолог, чем немало её удивил.