Утащила-таки Тессерон, маленькая стерва!

Я только головой качаю, усмехаясь. Конечно то, что она цапнула бабки, показывая свою жадность, слегка покоробило. Но несильно. Баба же, чего с нее возьмешь…

Но хороша. Стоит, в занимающемся утреннем свете, волосы облаком, как у принцессы из мультиков диснеевских, ножки стройные, глаза злющие. Пьет, демостративно медленно, проливая коньяк на майку, отчего сразу же проступают острые соски, и я на полном серьезе раздумываю, не затащить ли мне эту дурную малолетку обратно в машину, и не отвезти ли к себе, наплевав на то, какой я теперь правильный и хороший.

А потом она достает деньги, пачку, что утащила у меня, чиркает зажигалкой… И я смотрю, уже в оторопении, как занимаются весело огнем сто пятьдесят штук. И сколько там баксов было?

Она размахивается и швыряет всю эту, уже активно горящую пачку в лобовуху. Бабки разлетаются от удара и очень даже клево кружатся в воздухе, опадают на землю огненными бабочками. Красиво смотрится. Празднично так. А через секунду прямо под колеса летит бутылка коллекционного семидесятилетнего Тессерона. Фейерверк, бл*.

И, пока я оху*ваю от происходящего, эта тварь медленно разворачивается и спокойно идет к подъезду.

"

"И, если у меня когда-нибудь спросят: «Какое самое оху*ительное зрелище было в твоей жизни, Миха?», я с уверенностью отвечу: «Сумасшедшая девчонка, гордо уходящая прочь в шлейфе горящих бабок и аромате дорогого бухла».

Подыхать буду, а эта картина перед глазами встанет. Зуб даю.

Глава 6

Ленка

– Слышь, Лен, а ты встряла, походу, – Ванек, напряженно блестя глазами, отлавливает меня после пары и зажимает в угол.

Я ловлю завистливые взгляды дешевок из группы и демонстративно закидываю руку на шею парня, прохожусь ноготками по бритому татуированному затылку.

Отсосите, сучки!

Вообще, сам Ванек мне не нужен и не интересен как мужчина.

Ну как может быть интересен парень, с которым вы в детском саду на соседних горшках сидели? Конечно, за это время он значительно подрос, но для меня навсегда так и остался Ванькой, который тусил за второй партой в школе и весь первый класс занимался только тем, что ковырял в носу и жрал козявки.

Катька, которая сохнет по Ваньке уже третий год, говорит, что я – дура, и надо хватать.

Таакой красавчик, ну тааакой… И глаза свои, с ресницами искусственными, на два веника похожими, закатывает мечтательно. И половина девок с курса так же себя ведут. Я искренне не понимаю, на что там можно вестись. Ну, высокий, татуированный, наглый. С другими. Со мной-то хер прокатит. Но все равно, как брат. Или, скорее, как голубой приятель, с которым можно поделиться всем подряд.

А вот Ванька так совсем не думает, и я это знаю. И козы университетские аж кипятком ссутся, когда нас вместе видят.