И теперь об этом будет знать каждый, кто приблизится к тебе. Если вообще осмелится на это. Запомни в этом мире никто и никого ничему не учит. Все познается болью или смертью. Каждая ошибка имеет последствия…Думай, прежде чем говорить и что-то делать. Иначе я тебя сломаю, и ты будешь подчиняться не разуму, а инстинктам…

Крикнул по-арабски:

— Держи ее, Рифат.

В ту же секунду в мои волосы впились чьи-то пальцы, и кто-то насильно наклонил мою голову назад. Я увидела, как один из шакалов ибн Кадира нагревает на огне железный штырь с какой-то печатью на конце.

Ее лижут языки пламени, и она вся раскалилась добела. О нет, Господи, нет. Они заклеймят меня? Как скот? Как…его лошадей?

— Не надо…пожалуйста. Не надо. Я же человек…как вы можете?

Ибн Кадир взял штырь из рук своего человека и приблизился ко мне.

— Не человек. Ты — моя собственность до человека нужно дорасти. А отношение, как к человеку, заслужить. Каждый раз, когда я буду возвращать тебя обратно на твоем теле будет выжжена первая буква моего имени. Как на моем скоте, оружии и одежде. Когда на тебе не останется живого места я срежу старое клеймо и поставлю новое.

Я везде тебя найду — здесь мое царство и мои владения.

— Будь ты проклят! — сквозь зубы.

— Меня прокляли еще в утробе матери.

Он разодрал на моей груди тонкую материю, и я почувствовала, как в кожу словно впилась чудовищная раскаленная пасть с клыками. От боли потемнело в глазах, и я пошатнулась, чувствуя, как мое тело немеет и слыша собственный стон. Кто-то все еще держал меня за волосы пока мой хозяин надевал мне на шею ошейник и протягивал сквозь кольца впереди веревку.

Дернул за нее, и я упала, застонав от боли и чувствуя, как слезы непроизвольно градом текут по щекам.

— Ты хуже вещи, потому что даже вещь не таскают за собой на веревке. Пошла!

Дернул снова, едва я попыталась встать, и я опять упала на колени. Спину и грудь жгло так, что мне хотелось выть, я кусала губы и с ненавистью смотрела на зверя, который назвался человеком. Этого не может происходить на самом деле. Мне все снится. Я скоро открою глаза и окажусь дома возле мамы.

Я посмотрела на других воинов — все они наслаждались моим унижением, смотрели свысока и с каким-то презрением.

Словно я сама во всем виновата, словно я заслужила… и, нет, никого из них не волновало больно ли мне. Для них это было в порядке вещей…у некоторых на лице явно читалось разочарование они ожидали большего. Они жаждали расправы, хотели, чтоб он швырнул им меня, и они смогли бы сделать со мной все что они хотят. Но мой хозяин не торопился этого делать он подтянул меня к себе, заставив проползти на четвереньках.