Он смотрел мне прямо в глаза, и я чувствовала, что не уйду, пока не достигну дна… во всем этом. Но говорить я уже не могла. В горле набух ком, а слезы готовы были политься в любой момент. Поэтому я просто замотала головой – быстро и яростно.

- Да ладно, у тебя же во рту ничего не болит, - ухмыльнулся Данил. Ухмыльнулся чужой, равнодушный и абсолютно бессердечный человек.

Я почувствовал, как по щеке катится слеза. Мне было уже плевать на то, что я давала себе слово не плакать. Я не могла ничего сделать ни со слезами, ни с комком в горле. Но сквозь него все же удалось протолкнуть несколько слов.

- За… что… ты… так… со… мной?!

- А ты со мной за что?!

Время светских бесед внезапно кончилось. Потому что последнюю фразу Данил рявкнул. Рыкнул. В общем, от спокойствия и невозмутимости не осталось и следа."

"- Весело было, Лиля, да? – он оторвал поясницу от подоконника и в два шага оказался рядом. Сейчас он мне казался совершенно огромным. И мышцы на груди и руках бугрились валами, когда он сунул руки в карман джинсов. И глаза… прищуренные недобро глаза блестели голубым, холодным и равнодушным электричеством. – Это же так весело, правда – манипулировать человеком? Тянуть за ниточки и смотреть, как он дергается.

Как он мечется, мучительно ищет выход из создавшегося положения, притворно ему сочувствовать – и снова дергать. Интересно тебе было? Весело? Удовольствие получила?

Каждое его слово словно хлестало меня по щекам. Каждое слово было правдой. Горькой колючей правдой. Он ничего не забыл.

Было бы странно, если бы забыл. И ты, Лиля, не должна забывать.

- Что ты молчишь, Лиля? Нечего сказать? Правильно. Поэтому сейчас я займу твой рот другим делом. Давай, - он отступил на шаг назад, руки из карманов вынул.

Выскользнула из петли пуговица, вжикнула молния.

- Давай, Лиля, давай, - он гостеприимно распахнул ширинку. – Ну чего ты ломаешься? Ты же со мной это уже делала. Судя по видосику, тебе это даже понравилось. Давай, поработай ротиком, девочка, как ты это умеешь.

В руке стало больно, когда я хлестнула Даню по щеке. Не знаю, насколько больно было ему. Но вряд ли больнее, чем мне.

Резко развернувшись, я бросилась вон из номера.

* * *Данное себе слово я с треском не сдержала. Я ревела всю дорогу до лагеря. Глаза мне застилали слезы, я ничего перед собой не видела.

Чудом не растянулась на лестнице, запуталась во входных дверях, несколько раз споткнулась, пока бежала по дорожке вокруг озера. А потом вдруг резко остановилась. Меня потянуло к воде.

Я как образцовая Алёнушка покручинилась на бережку. Я рыдала так, что меня испугались даже комары, лишь лягушки робко подквакивали мне. Когда слезы кончились, решила пойти умыться. На топком берегу умыться не получилось, зато я утопила кроссовку.

Так, в одной кроссовке я и вернулась в лагерь.