— Ты что творишь?! Совсем охренела! Буквально позавчера ты рыдала, что Давик едва ли не при смерти! А сейчас, что?! Таскаешь его за собой всюду?

— Илюш…

— Я говорил тебе, не называй меня так! Не называй! — невольно повышаю голос.

Лицо Карины кривится, на глазах начинают блестеть слезы.

— Мне больно, отпусти!

— Соврала, б…ь? Говори! Соврала о здоровье сына?

— Нет! — куксится. — Нет, прибор перенастроили просто, там что-то сбилось! Но врач сказал, что новый кардиовертер-дефибриллятор необходим! У этого уже срок службы подходит к концу, ведь Давик растет! Просто пока он может и с этим походить до замены! Ему было плохо… Больно и страшно! Хватит смотреть на меня зверем.

— Была бы моя воля, я бы на тебя больше ни разу в жизни не взглянул. Как ты мне осточертела, кто бы только знал! — смотрю на нее с отвращением. — Какого черта сюда приперлась! Еще и с сыном… Ты его как щит используешь.

— Что ты несешь? Какой щит?! Бред! Я люблю сыночка. Люблю… Это ты считаешь его неполноценным и стыдишься! Ни разу не признал его открыто…

Давид из-за болезней отстает в развитии. Он выглядит младше своих сверстников и ограничен во многом. Нельзя сказать, что я этому охренеть, как рад.

Это моя боль, мой гнойный нарыв и глубокая неприязнь к самому себе.

Я виню себя, свои дурные гены, виню Карину — эту дрянь, которая эгоистично решила родить ребенка с отклонениями, а потом щедро разделила беды ребенка на двоих.

— У меня есть на то причины. А ты… — сощурившись, смотрю на нее. — Ты, кажется, по-хорошему не понимаешь. Ты какого черта приперлась к моей жене в больницу?! Совсем берега попутала!

— Не говори со мной в таком тоне.

— А я вообще с тобой больше разговаривать не стану.

— Ты не поедешь домой?

— Я поеду к себе домой. К себе. Не к тебе, Карина.

— Мы с Давидом испекли для тебя торт, он очень расстроится, что его папа…

— Хватит! — обрываю. — Ты прикрываешься ребенком и суешь его всюду, потому что больше нечем меня зацепить. Потому что мне на тебя плевать! Давно плевать. Мы расстались и ничего не будет. Продолжишь вешаться на меня и лезть к моей жене, я перестану приходить к сыну. Совсем.

— Как ты можешь? — ахает она, пошатнувшись в ужасе. — Это твой сын… Это твой родной сын! Твоя копия.

— Вот только я его не хотел! Не хотел, чтобы ты его родила! — повышаю голос. — Я. Его. Не хотел. Точка… Ты сохранила его обманом. И ты не имела никакого права лезть к моей жене."

"Лицо Карины идет красными пятнами.

Понятия не имею, почему она решила, что появиться в больнице перед Ксюшей — отличная идея. Я даже не знаю, откуда она узнала, куда положили Ксюшу… Хотя это не такой уж большой секрет, в клинику, где наблюдаюсь я сам у семейного врача.

— Бери сына и уматывай, — добавляю я. — Я не приеду.

***

Мне нужно к жене.