Стас по дороге сказал:

— Да уж! Прошли наши годы золотые, когда мы могли работать как каторжные, сутками не спать, питаться кое-как и при этом нормально соображать. Посмотрел я сейчас на мальчишек и подумал, что, если бы вы их, Владимир Николаевич, не разогнали, они бы до утра вкалывали, и усталости — ни в одном глазу.

В кабинете Щербакова Гуров и Крячко забрали свои вещи.

Потом Владимир Николаевич поинтересовался:

— Как вы в таком состоянии по домам поедете? Может, дежурку вам дать?

— Да мы здесь, в комнате отдыха Петра Николаевича, на диване переночуем, — сказал Крячко.

— Нет, Стас, я домой поеду, — возразил Лев Иванович. — Мне завтра в девять надо быть у Потаповых, а я там в несвежей рубашке появиться не могу.

— Куда ты в таком состоянии поедешь? — стал отговаривать его Крячко. — На себя посмотри! Ты же спишь на ходу!

Гуров отрицательно покачал головой, и тогда Стас предложил:

— Хоть пойди холодной водой умойся, чтобы взбодриться!

Лев Иванович поморщился, но товарищ уже стягивал с него пиджак.

— Иди, я сказал!

Гуров махнул рукой, согласился и скрылся в комнате отдыха Щербакова.

Тот внимательно посмотрел на Крячко, явно ожидая объяснений, но Стас не стал на них отвлекаться.

Едва Лев Иванович ушел, он тут же вытащил у него из кармана пиджака сотовый, потом достал свой. Глядя в телефон Гурова, Стас набрал какой-то номер и положил обратно мобильник друга.

Ему долго не отвечали.

Он от нетерпения кусал губу, потом услышал чей-то голос и быстро сказал:

— Пьеро, это Крячко, напарник Гурова. Он вышел в цвет, но противная сторона об этом, похоже, уже знает. Если вам действительно важен результат, то присмотрите за ним. Он сейчас на работе, отсюда поедет домой, завтра сначала к Потаповым, потом сюда.

Рад, что мы поняли друг друга. — Стас замолчал и быстро убрал телефон в карман.

Владимир Николаевич открыл было рот, чтобы спросить, что это было. Но тут появился Лев Иванович с мокрыми волосами, действительно немного приободрившийся.

Он надел пиджак, похлопал себя по карманам, проверяя все ли на месте, взял борсетку, попрощался и вышел.

Только теперь Щербаков смог спросить:

— Что это было?

— Владимир Николаевич, Краснов ни в каком не в санатории. Он где-то отсиживается, связь с ЧОПом и подельниками поддерживает по телефону, — начал объяснять Крячко.

 — У нас нет никакой гарантии, что кто-то из друзей или знакомых Геннадия не из злого умысла, а по простоте душевной не сообщает ему, как идут дела. Узнав, что случилось с Осиповым, Краснов наверняка бил себя пяткой в грудь и орал, что он за Илью Павловича всех порвет как Тузик грелку. Гена ничуть не преувеличивал, когда говорил о Леве, что у того слава человека, от которого еще никто не уходил. Но и Краснову навести справки ничего не стоит.