– Нет-нет, я не усну здесь, мадам Дюбуа, не просите…

– Но напротив твоей каюты – комната той, кого ты считаешь убийцей, – вздохнула я. – Здесь все же безопасней, милая.

Но девушка качала головой и совершенно точно намеревалась уйти. Поддалась на уговоры, лишь когда я отдала ей свою спальную, а себе постелила в гостиной.

Все стихло. В гостиной иллюминаторов не было, так что ночь наступала тотчас, как выключат электрические светильники. Но и в темноте сон не шел: укутавшись до подбородка, подмяв под голову подушку, я долго еще лежала, прислушиваясь к малейшим шорохам. И смотрела на полоску света под тяжелой входной дверью.

Некстати пришли мысли о Жанне Гроссо. Нет, я не суеверна, и беспокоилась не о том, о чем Бланш. Мадам Гроссо и впрямь до сих пор был там: тело обложили льдом, насколько я знала. Но поможет ли это? И сколько еще простоит этот пароход на якоре?..

Мне было жаль Жанну, безумно жаль. Нелепая жизнь, нелепая смерть. И даже после смерти покоя нет.

А сон все не шел и не шел… когда же полоска света под дверью прервалась чьей-то – определенно человеческой – тенью, сон пропал тем более.

Кто там? Все-таки муж пришел?

Я замерла, прислушиваясь изо всех сил – но шаги за дверью были не мужские. Легкие, женские. И глухой стук каблуков по дощатому полу.

Цок. Цок. Цок.

Женщина за дверью не торопилась, шагала медленно.

Наверное, это госпожа Кох припозднилась, – успокоила я себя. Их каюта наискось от нашей. Других женщин близь кают первого класса вроде бы быть не должно.

Я долго еще убеждала себя, что это госпожа Кох – но прерывающаяся полоска света под моей дверью подсказывала, что дама стоит совсем рядом. Не возле каюты Кохов. Та к кому она пришла? К нам? Или к мадам Гроссо?..

По спине пробежал ледяной холод. Непроизвольно я села, потом встала на ноги. Тяжело сглотнула и босыми ногами, чтобы не шуметь, приблизилась к двери. Прижалась к ней ухом.

Цок. Цок. Цок.

И скрежет метала: попытка повернуть ручку двери. Не моей двери – двери Жанны Гроссо, теперь уж без сомнений. Но замок был заперт, и у женщины пока что ничего не вышло.

Страх, как ни странно, отступил. Во мне было сейчас больше возмущения, злости на того, кто явился нарушить покой той спальной. И еще любопытство: кто же это все-таки?!

Наверное, я повела себя очень самонадеянно, даже глупо. Муж меня совершенно точно не похвалит. Но все-таки я повернула ключ, и распахнула дверь."

"Глава 12

6 июня, 22 часов 15 минут, Балтика, открытое море

– Господи! Лили, это вы? – вскрикнула, переходя на фальцет, Ева Райс. – Как вы меня напугали!

Ева ко сну еще не переодевалась. Темное платье – траурное, темные волосы, убранные в небрежную прическу. Лицо ее было бледным, осунувшимся, но, в отличие от Бланш, Ева день провела точно не в слезах.

А впрочем, каждый горюет, как умеет.