Мне пришлось спросить самой:

– Ты был в каюте мадам Гроссо? Достал книгу?

Муж повел бровями:

– Я обыскал всю комнату и гостиную тоже. И пришел к выводу, что книгою мадам Гроссо назвала дамский журнал. А впрочем, это вполне в ее духе, ибо другой литературы в ее каюте нет.

Он охотно протянул мне брошюрку журнала, что прятал за полой сюртука.

– Ты ужасный мизогон… – вяло упрекнула я, но моим вниманием уже всецело завладел журнал. – Жанна сказала о книге по-русски и, возможно, просто ошиблась, употребив не то слово.

Это был номер «Le Moniteur de la Mode» от третьего июня 1891 года – популярный женский журнал.

Здесь были гравюры, демонстрирующие новинки парижской моды, выкройки, театральные афиши, светские сплетни и коротенькие фривольные рассказы. Прелестное чтиво для беззаботных парижанок. Не буду строить из себя интеллектуалку, читающую лишь Кьеркегора и Ницше: да, я и в Берлине выписывала пару-тройку модных парижских журналов, подобных этому. А уж моднице Жанне Гроссо читать подобное тем более не зазорно.

Вытряхивать все содержимое, спрятанное меж страниц, я не спешила. Пролистнула, отмечая, что и где Жанна выделяла карандашом – но записей было не много.

К карандашным отметкам я решила вернуться позже, а пока все-таки не терпелось добыть фотокарточку. А она действительно была вложена рядом с выкройкой экстравагантного наряда.

– Нашла? – муж встал за моим плечом.

Фотокарточка была старой, сильно пожелтевшей, с заломами и мятыми краями. Неважного качества, каким выходили карточки, сделанные очень старыми первыми фотографическими аппаратами. И все же на ней можно было узнать Жанну Гроссо. Совсем еще юную, смеющуюся, одетую в простое светлое платье.

Она счастливо обнимала девчушку лет пяти – чернявую, с темными глазами-вишенками и тоже смеющуюся. Девочка протягивала пухлую ручку к объективу фотокамеры: фотограф, судя по всему, был ей не чужим.

– Кто это девочка? – спросил муж. – Дочь Жанны?

– Не знаю… вероятно. Она ведь говорила, что у нее была дочь. Есть дочь.

Взяв у меня из рук карточку, Жан перевернул ее: на обороте чернилами было выведено: «Черниговка, 1877 годъ».

– Она и впрямь была русской… – пораженно произнес Жан. – Никогда бы не подумал.

Он снова развернул карточку лицом, и теперь уж в глаза бросилась обстановка: фото было сделано во дворе, летом. На лавке рядом с девочкой корзина, полная яблок, за спинами отчетливо виднелась бревенчатая стена дома, и от всего вокруг веяло чем-то до того знакомым, родным, что у меня от тоски защемило сердце.

Я непроизвольно приложила пальцы к губам. Прошептала:

– Мы должны найти, кто это сделал. Мы должны, Женя.

Он тепло сжал мое плечо. Вздохнул только:

– Спрячь куда-нибудь, ради Бога.