– Ро-одик… Дай ты возможность много выстрадавшей женщине хоть на миг почувствовать себя совершенно раскованной и веселой! Мне через два часа предстоит тащиться на роскошнейшие похороны, если бы ты знал, сколько там будет вульгарнейшей пышности и натужной скорби… Ну, не столь уж натужной – многие из тех, кто будет провожать мое сокровище в последний путь, станут поневоле примерять на себя столь же унылый финал… И под ложечкой будет посасывать довольно мерзко… Бог ты мой, как надоело все, и какой прекрасной теперь видится нищая студенческая юность… Выпьем?

– Я за рулем.

– Ладно, тогда и я не буду. Давай о деле… – Она достала из сумочки пухлую пачку серо-зеленых бумажек, перетянутую черной резинкой. – Держи.

– Здесь все? – солидно спросил он, взвесив пачку в руке.

– Пока пять тысяч. Родик, я понимаю, что невероятно перед тобой виновата… – Она подняла узкую ладонь, предупреждая его то ли удивленную, то ли сердитую реплику, так и не сорвавшуюся с губ. – Но это все, что удалось наскрести по сусекам.

Не скрывая раздражения, он демонстративно снял резинку, поворошил купюры с бородатым Грантом.

– Неужели опасаешься «куклы»? – Ирина обиженно надула губы, и в ее голосе Родиону почудилась нотка презрения.

– Да нет, смотрю просто. Мы же договаривались… Ирина подняла глаза, потемневшие на миг:

– Родик, не надо на меня давить…

В голосе явственно прорезался металл. Пожалуй, именно так могла держаться вышеупомянутая императрица, когда сделавший свое дело убийца потребовал бы вместо оговоренной платы пожаловать ему еще и патент на чин фельдмаршала. У Родиона в голове промелькнула фразочка из Дюма: «Только Елизавета Английская и Екатерина Великая умели быть для своих фаворитов и государынями, и любовницами».

Из бархатных перчаток вдруг выскочили, прорвав тонкую ткань, острые коготки…

Он не смутился и не поддался ее превосходству – но понял, что Ирина тверже, чем ему раньше казалось. Впрочем, мягкая домашняя кошечка не смогла бы хладнокровно нанять киллера и держаться сейчас столь непринужденно…

– Я на тебя ничуть не давлю, – сказал он, как можно небрежнее пряча доллары во внутренний карман. – Но полагался всецело на честное купеческое слово…

Ирина лукаво усмехнулась:

– Родик, демагогии ради можно напомнить, что конкретных сроков я не называла, верно? Милый, я вовсе не собираюсь тебя, как выражаются юнцы, прокидывать.

Что обещала, то и заплачу. До последнего президентика. Но ты, как человек серьезный, должен понимать ситуацию. В шкатулках, ящиках стола и карманах пиджаков оказалось гораздо меньше, чем рассчитывала. Снять сейчас со счета такие деньги буквально после убийства означает дать пищу… ну, не для прямых обвинений, для ненужных пересудов.