Но разве магия и бессмертие не стоят того, чтобы поступиться своей гордостью? Я ведь поступилась? Увидела в лесу златоглазого мужчину и так отчаянно захотела, чтобы он стал моим, что забыла о стыде и гордости и сама подошла к нему и потянула за собой всеми силами, доставшимися от бабки, заставляя его потерять голову и влюбиться. Видно, не хватило тех сил, и голову он так и не потерял».

– Тут про твоего деда, – я подняла взгляд на мужа и пересказала ему то, что прочитала.

Джеймс слушал молча, внимательно глядя на меня своими удивительными глазами, в которых больше не было холода. И я когда-то считала их ледяными?

– Вот значит как. Что ж, он говорил, что не сумел устоять перед «дикаркой». Там есть что-то еще?

Муж отвел от моего лица выбившуюся прядь.

– Да, – мне хотелось потянуться к теплой руке, и я не смогла отказать себе в этом желании. И Джеймс не оттолкнул. Он легко провел пальцами по моей щеке – нежно, почти невесомо, и этот жест отозвался в сердце ответной нежностью, заставил податься вперед, коснуться губ, раствориться в поцелуе. Не в том страстном и горячем, что сводит с ума, а совсем в другом – искреннем, беззащитном, идущим не от плоти, а от души.

Не знаю, сколько времени прошло. Когда мы оторвались друг от друга, мне с трудом удалось вспомнить, что было до.

– Давай все-таки дочитаем историю наших предков до конца, – предложила мужу.

Тот кивнул, и я вернулась к неровным строчкам.

«Все кончено. Кейн отказался. Даже перед угрозой лишения бессмертия он не пожелал взять в жены «необразованную дикарку» и остаться в Алайе. Это его слова. И Совет Старейших привел приговор в исполнение. Завтра мне тоже предстоит Совет. Не знаю, какое наказание меня ждет, но, судя по взгляду Артенис, самое суровое. Как же! Ведь я была нареченной ее сына и посмела нарушить слово! Не сомневаюсь, что старуха будет требовать, чтобы меня лишили магии, но вряд ли остальные с ней согласятся. Отец обещал, что мне ничего не грозит, а ему можно верить, ведь он Главный Хранитель Посоха Силы. Разве позволит он применить Посох против своей единственной и любимой дочери?»

– Как-то не вызывает она у меня симпатии, – пробормотала я, глядя на разнокалиберные буквы. – Ее возлюбленного лишили бессмертия и крыльев, а она переживает исключительно о себе.

Я перевернула лист и вчиталась в неразборчивые слова. Некоторые из них были так густо зачеркнуты, что мне с трудом удавалось их понять. Похоже, девушка писала в сильном волнении.

«Эти старые карги… Эти проклятые старухи… Они ее забрали! Они забрали мою магию! Ни отец, ни матушка ничего не смогли сделать. Смотрели на меня и молчали, когда Сафита выкачивала Посохом мою силу. Ненавижу… Как же я всех ненавижу! И Совет, и Старейших, и феникса, не пожелавшего поступиться своей гордостью.