— А что я, интересно, извратил? Да я как только увидел его в своем кабинете, так с первой же минуты…

Он даже захлебнулся этим жалким восторгом, описывая свои ощущения, а она закрывала ладонями уши, качая головой из стороны в сторону:

— Нет, нет, нет…

Потом вдруг спохватилась:

— Значит, это ты даришь ему эти дорогие вещи? Эта золотая цепочка… Вот, значит, откуда. Ты все время караулишь, когда я оставлю вас одних. Ты мне снотворное в вино подсыпал! Сволочь! Ты-ы-ы!!!

— О! Сообразила! — довольно оскалился муж.

— Жаль, что не яд, — горько пошутила она. — Мне сейчас было бы легче мертвой.

— Я, Люда, не убийца. Ручки-то мои, вот они, — он растопырил жирные, поросшие рыжеватыми волосками пятерни, — чистенькие ручки. Каюсь, в мыслях своих грешен. Сколько раз просыпался ночью и прислушивался: а вдруг ты уже не дышишь? Вдруг твое сердечко тикало-тикало, а потом невзначай остановилось? Но убить тебя… Не-е-ет. Зачем же убивать? Ты женщина умная. Хочешь, оставим все как есть? Я к тебе в некотором роде даже привязался. Ревновал, да. Его к тебе ревновал. Но у тебя ведь с ним все равно ничего не получилось.

— И было у вас с ним? Это… — поморщилась она.

— Ха! Это. Как сказала-то, а? Словно кость выплюнула. Эх, Люда, Люда. Какой же ты удивительно бессердечный человек! Похоже, что всему тебя жизнь научила, кроме жалости и доброты. Как же было, если ты мне все время мешаешь? Он понимает, кто из нас сильнее, к кому надо прислониться. Отпусти его, Люда. Я ведь чувствую, он с хорошей жизнью не расстанется. Ты его только оттолкни, а уж я тут как тут. Я уж…

— Хорошо, хорошо, хорошо, только замолчи!

Она чувствовала только жуткую головную боль и понимала, что это от нервов. Обязательно надо передохнуть. Вот ведь мерзавец, о доброте заговорил! О жалости. Да его раздавить надо, как таракана, а не жалеть. Да. Раздавить. Но сначала пусть себе бегает по кухне и жрет, что захочет, упиваясь собственной безнаказанностью. Пусть думает, что он теперь в доме законный хозяин.

— Я все поняла, — сказала она. — Мне только надо привести в порядок дела.

— Да не хочу я с тобой разводиться! Дай мне только денег и свободу. В том смысле, что я хочу жить в свое удовольствие.

— Да. Только уйди. У меня голова очень болит.

— А помнишь, как я обещал, что выиграю эту партию? — самодовольно усмехнулся муж и, взяв бутылку вина, все еще стоявшую на столе, вышел на крыльцо.

Она стала подниматься наверх, с трудом преодолевая крутые и удивительно скользкие ступеньки. «А вот теперь спокойно. Только спокойно. Даже когда очень хочется упасть вниз и разбиться насмерть, не надо этого делать. Все еще можно поправить. Есть человек, который занимается тем, что решает чужие проблемы».

Выбора у Люды не было, и она позвонила.

— Валентин? Это я, Ляля.