Возможно у меня паранойя, но последняя встреча с Вахой не дает мне покоя. Прокручиваю в голове все возможные варианты развития событий, строя план действий. Надеюсь, все это не зря, и я не просчитался. Слежки не замечаю, все спокойно. Пугающе спокойно, как перед бурей.

Заезжаю в большой жилой двор, останавливаюсь на въезде, возле небольшого магазина, теряясь на стоянке среди машин. Глушу мотор, приоткрываю окно, беру пачку, вытаскиваю зубами сигарету, прикуриваю. Смотрю на тихий утренний двор, и эгоистично не хочу ее отпускать. Мне нужна еще минута тишины, чтобы услышать, как бьется ее сердце. Я даже не смотрю в ее сторону, боюсь сорваться и сотворить с девочкой то, о чем мы будем жалеть. Мне достаточно ее чувствовать. Слушать размеренное дыхание и вдыхать аромат полевых цветов.

— Я… Если ты думаешь… то я… — прерывисто, глубоко вдыхая говорит Злата. И я поворачиваюсь к ней, смотрю, как она кутается в мою толстовку, которая ей велика. И сейчас она кажется мне совсем маленькой.

— Просто иди, — разблокировал двери, выпуская птичку из клетки, пусть летит молча, без слов. А она не двигается с места, сидит, обнимает себя руками и кусает губы. Хочется крикнуть, чтобы не мучила меня и бежала, как вчера или позавчера.

— Я… — вновь начинает она, но я перебиваю ее.

— Я сказал выйди из машины! И иди домой! — повышаю тон для того, чтобы она услышала меня, испугалась в конце концов.

— Дай мне сказать! — кричит она, резко поворачиваясь в мою сторону, чтобы я утонул в ее пронзительных глазах. Сжимаю челюсть, вдыхаю через нос, выкидываю окурок в окно, разворачиваюсь к ней, немного подаюсь вперед, и девочка теряется. Твою же мать, Златовласка, что ты со мной делаешь?!

— Ну, говори, — она собирается с духом и мне становится интересно, что же такого она может мне поведать.

— Я хотела сказать, что не собираюсь заявлять в полицию. Я не буду никому ничего рассказывать. Я что-нибудь придумаю… и… В общем, я никому ничего не скажу, — она замолкает, закусывает медовые губки и ждет от меня реакции. Это, конечно, облегчит мою задачу, но девочка еще не понимает, что менты — это еще не самое страшное в нашей ситуации. Но ей не нужно об этом знать. Пусть думает, что поступает благородно. А лучше все забудет и продолжит жить нормальной жизнью. А я давно обречен. И Златовласка здесь ни при чем …

— Все сказала? Теперь иди, — не хочу я этих сопливых прощаний. Мы никто друг другу. Проще было бы, если она бы меня по-прежнему боялась и бежала со всех ног. А она сидит на месте, смотрит мне в глаза и даже не думает уходить. И глаза такие грустные, кристально чистые, словно вот-вот заплачет."

"Перевожу взгляд на ее губы, и вновь хочу почувствовать их вкус. Все хватит! Это уже становится невыносимо.