Из одного конверта посыпались сухие лепестки чёрной розы, и я увидела записку, в которой была всего одна строка: «Я знаю, как сохранить вашу красоту навечно».

Повертев письмо, я не нашла ни подписи, ни печати. Странное послание. Какой-нибудь бакалейщик? Или модистка, которая подрабатывает ещё и составлением отбеливающих кожу кремов и мазей? Кто-то решил порекламировать товар? Ну нет. В такие игры мы не играем. Я сунула записку обратно в конверт, смела туда же рассыпавшиеся по одеялу лепестки и бросила письмо в корзину для бумаг, чтобы выкинуть завтра.

Глава 5

На следующий день все только и говорили, что о приёме у леди Ленсборо.

С утренними визитами к маме приходили каждые десять минут – мы со Стеллой засекали по часам. И судя по всему, больше, чем здоровье бедной графини, всех интересовало – почему это граф так странно танцевал со мной последнюю кадриль?

Конечно, напрямую об этом не спрашивали, но дамы Солимара умели задавать вопросы так, чтобы не быть уличёнными в неприличном любопытстве, но получить нужный ответ. Впрочем, мама – тоже как истинная жительница Солимара – умела отвечать на эти хитрые вопросы так, чтобы не пострадали ни честь семьи, ни самолюбие спрашивающих.

И она, не моргнув глазом, объясняла, что граф знает все новейшие танцевальные фигуры: «Да-да! Вся столица сейчас так танцует, даже его величество».

Мы со Стеллой стояли на втором этаже, свесившись через перила – совсем как в детстве, когда подглядывали за гостями – и умирали со смеху."

"Сегодня по расписанию у нас было посещение церкви, но мама продолжала принимать визитёров, а Стелла отправилась на прогулку с женихом – они планировали посетить ювелирный магазин, чтобы выбрать кольца для венчания.

Мама была против и настаивала, чтобы кольца были куплены родителями жениха и невесты – как в прежние времена, но Стелла заявила, что это – пережитки прошлого, ужасно старомодно и смешно, и что она не собирается носить кольцо, которое не будет идеальным по её представлениям об идеальности. Маме пришлось уступить, и Стелла ушла вместе с женихом, а идти в церковь предстояло мне одной.

Но прогулка в почти одиночестве меня даже радовала – по дороге я могла обдумать новую статью господина Ронбери, а в церкви – спокойно подумать о Боге, не слушая ворчания мамы и хныканья Стеллы, которым то скамейки были жестковаты, то проповедь скучновата, то прихожане слишком шумные, то голоса певцов – слишком тихие.

Прогулка была «почти в одиночестве», потому что как обычно за мной на расстоянии следовали молодые люди. Вчера многие из них осмелились пригласить меня танцевать, и я не сомневалась, что сегодня многие осмелятся подойти и заговорить, и заранее сделала строгое лицо, чтобы отбить у них это желание.