Возьми на подмогу кого-нибудь из опытных бойцов, постарайся зайти к нему со спины и взять его, пока я его здесь буду заговаривать, кажется, он из словоохотливых. Но придумай какую-нибудь хитрость, чтобы он тебя не обнаружил. Ты ведь мастак на это.

— А то, — довольно протянул старшина.

— И еще вот что, не лезь под пули, нам еще с тобой до Берлина топать. Путь неблизкий!

— Постараюсь, товарищ капитан.

— А как возьмешь, так мы этого юбилейного гада обязательно отметим!

Щербак отполз с пригорка вниз. Поманил кого-то из бойцов и, пригнувшись, прячась за кусты, зашагал в сторону лейтенанта.

Диверсант на месте не стоял, стремительно перемещался, прятался, приседал, занимал удобную позицию, делал несколько прицельных выстрелов и вновь двигался к густым зарослям, за которыми начинался овраг с крутым залесенным склоном. Если он туда спустится, то взять его будет куда сложнее. Бойцы, не давая ему уйти, обстреливали заросли. Сбитые листья в яростном танце падали на землю, терялись в высокой траве, прятались в куриных лапах корней.

— Послушай меня, тебе все равно отсюда не уйти, отдашь жизнь ни за грош, — громко кричал Романцев, — а я со своей стороны обещаю объективное расследование.

В ствол впились две пули. Диверсант расхохотался:

— Ты мне сказки рассказываешь, капитан! Знаю я все ваши разбирательства! Я даже до стенки не успею дойти, как вы меня шлепнете!

Романцев видел, как Щербак с сержантом Сорочаном обходили диверсанта с двух сторон. Увлеченный беседой, тот даже не смотрел по сторонам. Щербак почти приблизился на расстояние прыжка. Оставалось только дождаться удобной минуты."

"Подкравшийся Сорочан выглянул из-за поваленного дерева, выстрелил поверх головы диверсанта и тотчас откатился в сторону.

Реакция абверовца оказалась мгновенной — повернувшись, он пальнул точно в то место, где еще мгновение назад прятался сержант. Срезанный пулей сук болезненно царапнул его щеку.

В следующее мгновение на диверсанта из своего укрытия выпрыгнул Щербак. Выбитый пистолет отлетел на несколько метров за ствол. Не достать! Старшина крепко обхватил диверсанта ногами и стал заламывать руку. Но тот, оказавшись невероятно гибким и жилистым, вывернулся из железных объятий Щербака, перевернулся на бок и, вытащив из-за голенища финку, взметнул ее для удара.

В широко распахнутых глазах старшины Тимофей прочитал ужас, к которому примешивалась откровенная досада: «Вот надо же такому случиться, воевал с первых дней, не получил ни одной царапины, и приходится погибать в тылу от руки диверсанта!»

Невесть откуда подскочивший сержант с размаху опустил ствол автомата прямо на лоб диверсанта. Тот обиженно ойкнул, потерял к поединку интерес и, выронив финку, завалился на спину.