Он оказывал вам первую помощь до приезда скорой, а после ехал за машиной и позаботился о вас здесь, оплатил индивидуальную палату, был рядом, ждал, когда вы очнетесь…

— Прекратите, — зло перебивает ее Олег. — Сейчас не до этого, есть дела поважнее.

— Что со мной? — спрашиваю глухо, безжизненно."

"— У вас перелом голени и руки, множественные ссадины и ушибы мягких тканей. Сотрясение мозга, — отвечает доктор.

Сухой список бла-бла-бла, все не то. Мне безразлична эта информация.

— Мой ребенок?.. — вопрос звучит едва слышно, безэмоционально.

— Мне жаль, Маргарита, но плод не удалось спасти.

Плод. Никакой это не плод. Это ребенок. С уже сформированными ручками, ножками.

— Я должна была идти на скрининг, — бормочу в потолок и снова считаю квадраты. Один, два, три… — Вы не знаете, это мальчик или девочка?

Первый ряд, второй, третий. Всего пятнадцать. Должно быть пятнадцать.

— Простите, Рита, мне это неизвестно, — отвечает глухо и поджимает губы.

— Неизвестно, — эхом резонирую я. — А я распашонок бежевых накупила, потому что не знала, кто будет. Теперь уже и не узнаю. И вправду говорят — плохая примета.

Я вижу их… тени, зарождающиеся в углах, клубящиеся, словно змеи. Знаю: как только я закрою глаза, они потянутся ко мне и опутают меня, затянут в свои удушающие объятия.

— У вас есть семья? Муж или родители? Кому нам сообщить о том, что вы здесь? — она задает вопросы, а я смотрю на то, как в комнате становится темнее, хотя вечер еще не скоро.

Я вижу ее шаги, они размыты туманом, не слышны, ведь и она сама — ничто. Она приближается медленно, шаг за шагом, и неспешно накрывает меня словно одеялом, принося вместо тепла обжигающий лед. Стелется сверху, затягивая меня в кокон без света и воздуха, без права на жизнь и счастье.

Вот теперь я попалась. Окончательно. Вот теперь я в плену. Мне не выбраться, не вырваться на свободу. Да и зачем она нужна мне, эта гребаная свобода? Ничто не держит меня, там больше нет света.

Вот оно, мое спасение — край обрыва и прыжок вниз с раскинутыми руками прямо на острие скал.

В палате что-то происходит, пищат датчики, снуют люди. По крови начинает бежать ток. Последнее, что я помню перед тем, как отключиться, — горячая рука, сжавшая мне на прощанье кисть и исчезнувшая. Навсегда.

Глава 16. Моя жена

— Мирон, — слышу встревоженный голос Семена и понимаю — дело дрянь. — Риту увезли на скорой в первую городскую. Ее сбила машина.

— Что? — рявкаю я. — Что значит сбила? Как она?

— Я ничего не знаю, ее быстро забрали, — тараторит он.

— Какого?.. Ты должен был ее защитить!

— От каких-нибудь отморозков, да! Но не от несущейся на нее на всех парах тачке! Я бы попросту не успел! — орет в ответ.

— О чем ты? — хорошо, что я не успел выпить ни грамма алкоголя.