— Это неправда! Моя фантазия — это хороший, нормальный мужчина. Это, очевидно, редкая валюта в наше время.

— Нет, нет. Когда мы напились на последнем дне рождения Реми, ты говорила совсем другое, и я верю пьяной Сеси. Она — настоящая версия тебя.

Я убью пьяную меня.

И Аву тоже.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь придумать лучший план убийства, дверь открывается, и внутрь заходит Глиндон, наша с Авой подруга детства и сестра Лэна.

Она самая миниатюрная из нас троих, но не больше, чем Анни — у нее длинные волосы медового цвета, где коричневый и светлый перекликаются в красивом балаяже, и она любит носить шорты, даже весной.

Теоретически, поскольку мы с Глин более интроверты, мы должны быть ближе всех, но когда мы находимся в компании друг друга, мы на самом деле больше всего предпочитаем молчание.

Иногда, когда она зацикливается на себе, то напоминает мне Лэндона, но на этом сходство заканчивается. Она слишком милая, чтобы сравнивать ее с Лэном и его антагонистическим характером.

Она бросает свою сумку по дороге в дом и присоединяется к нам. Я встаю, чтобы поднять ее, а затем повесить на место, вместо того чтобы увлечься обсуждаемой темой.

Но как только я сажусь обратно и беру свою чашку чая, Ава врывается в личное пространство нашего друга детства.

— Глин! Поддержи меня в этом.

— Что мы обсуждаем?

— Фантазии, — отвечает Анника. — Сесили сказала, что ее фантазия — найти хорошего, нормального мужчину, ведь это такая редкость в наше время.

— Так и есть. — Я позволяю теплому чаю успокоить мое горло. — Прости, я неумеха."

"— Ты лжешь. — Ава скрещивает руки над своей пушистой пижамой. — Год назад ты сказала, что твоя фантазия — это засада в темном месте и похищение против твоей воли.

Как будто кто-то обливает меня холодной водой.

Моя рука дрожит, и капли чая попадают на кожу.

Я чувствую, как ко мне подкрадывается это ощущение вне тела и перехватывает дыхание.

В тот самый момент, когда я думаю, что проваливаюсь в небытие, Глин скользит ко мне, обнимает меня за плечи и смотрит на Аву.

— Мы договорились больше не говорить об этом.

— Не строй из себя высокомерную и могущественную. Ты тоже говорила что-то подобное. Что это было? О, ты хочешь бороться с этим и быть вынужденной принимать это, даже когда ты говоришь «нет». Я не могу быть единственной, кто это помнит.

Глин прижимается ко мне и трется о мою руку, как милое создание, которым она и является. Как и я, она слишком сдержанна, чтобы когда-либо выразить себя.

Оглядываясь назад, могу сказать, что рассказывать Аве что-либо, даже в пьяном виде, было грубой ошибкой.

Она не умеет хранить секреты, и я знаю, что она не желает нам зла и лишь пытается сделать так, чтобы Анни чувствовала себя с нами как дома, но все же.