— Ты прекрасно выглядишь такой, какая есть.

— Я уверена, что ты так думаешь, — начинает насмехаться она, но затем прочищает горло. — Тебе обязательно резать мою одежду?

— Нет, но это более захватывающе.

— Вау. Ладно. Это было прямолинейно.

— Я не менее прямолинеен.

Странное выражение охватывает ее черты, почти как покорность, или понимание. Или, может быть, я придумал и то, и другое.

— Я вижу это, — говорит она с благоговейным спокойствием. — Но ты не импульсивный или безрассудный, так почему ты заставил меня играть в эту игру? Это не в твоем характере — подвергать свою жизнь опасности.

— Я не самоубийца.

— А если бы один из нас умер?

— Мы бы не умерли. Я вытащил пулю до того, как ты начала.

Ее губы разошлись, и она уставилась на меня так, будто я сам Люцифер.

— Ты... ты...

— Не надо торопиться. Не торопись, подбирая слова.

— Я действительно думала, что умру!

— Что сделало тебя более честной. Разве ты не рада, что я проявил изобретательность и нашел способ заставить тебя открыться?

— Да пошел ты, — бормочет она, затем идет к лестнице и исчезает на самом верху.

Должно быть, в прошлый раз она провела здесь ознакомительную экскурсию. Я не беспокоюсь из-за того, что она может сбежать, так как балконы и окна расположены высоко.

Я снимаю куртку, бросаю ее на стоящий рядом стул и переписываюсь с Ильей о деталях безопасности.

Предпочтительнее было бы сделать это лично, а также разработать план нанесения большего ущерба Змеям. Но мысль о том, чтобы покинуть это место для выполнения всех этих обязанностей, не привлекает.

Нет, не это место.

— Почему... это здесь?

Я поднимаю голову от телефона и смотрю на Сесилию. Она одета в джинсы и черную футболку, которая прилегает к ее сиськам.

Предметы, о которых идет речь, — это несколько манг, которые она, вероятно, нашла на тумбочке. Даже когда она держит их, ее руки дрожат.

Я поднимаю бровь.

— Разве ты не любишь читать о любви между парнями? Я провел небольшое исследование, и, видимо, этим занимаются многие женщины. Читают и смотрят материалы о геях."

"Ее лицо приобретает пунцовый оттенок.

— Ну и что? Мы никому не причиняем вреда, поддерживая геев. Я не позволю тебе опозорить меня.

Мне требуется все, чтобы не улыбнуться от остроты ее голоса или от того, как она обнимает манги, словно защищая их от меня.

— Кто сказал, что я пытаюсь опозорить тебя?

Ее защитная позиция превращается в позицию осторожного любопытства.

— Ты... нет?

— Зачем я тогда покупал тебе их, если собирался опозорить тебя?

Она сужает глаза.

— Зачем ты вообще их купил?

— Чтобы ты могла читать их здесь.