― Старший наш наверху, договаривается о чем-то, двое племянников с ним, для солидности. Охраны четверо, они за покупками пошли. И второй шофер с ними, а больше никого, ― с потрясающей откровенностью изложил диспозицию гном.

― Понятно. Ну будем знакомы, ― сказал я и стукнул покрытым глазурью глиняным боком своей кружки по кружке гнома: ― Александр, Волковым прозывают.

― Орри Кулак, ― приподнял гном перед собой свою ведерную кружку.

― А почему Кулак? ― удивился я.

Спрашивать смысл прозвищ у гномов невежливостью не считается, скорее даже наоборот ― могут обидеться, если не спросишь.

― Угадай. С трех раз, ― сказал гном, вытянув руку перед собой и сложив широкую ладонь, где каждый палец был толщиной с сардельку, в гигантский кулак.

― А работоспособность? ― чуть съехидничал я.

― Шутник, да? ― ухмыльнулся гном. ― Жаль, тут ломать ничего нельзя, а на улицу идти дрова ломать ― место потеряем. Людно сегодня.

― Да, людно, ничего не скажешь. Не помню такого раньше среди торгового дня, ― согласился я с ним и с удовольствием отпил пива из кружки.

― О том и речь. Я тут часто бываю, самое малое ― неделю в каждые два месяца. А такого наплыва народу не помню.

Вот так. Не помнит. И я не помню, но у меня и опыта посещения Пограничного не так много: всего однажды судьба ненадолго заносила в эти края, зато как раз в разгар торгового сезона. Нет здесь охотнику работы ― всем егеря занимаются. Но уж коль мне кажется, что тесновато в городке стало, то опытному в местной действительности гному обратить на такое внимание сами боги велели. Он и обратил. Не нравится мне это все. И чем дальше ― тем меньше нравится.

Я краем глаза увидел, как кабатчик Пень остановился, глядя на кого-то, стоящего на лестнице. Присмотрелся ― там стоял некто в коричневом мундире, в высоких, до колен, шнурованных ботинках из красноватой кожи да галифе для верховой езды с тонким желтым кантом. На поясе у него была большая, украшенная серебряным гербом деревянная кобура с «маузером», на крышке которой покоилась его правая ладонь. Пальцы были унизаны массивными перстнями.

Стоящий у меня за спиной дружинник в таком же коричневом мундире напрягся ― видать, тот, кто на лестнице, его рыцарь и есть. Как-то все странно, напряженно. И морды эти бандитские кругом. И войск в форте мало, потому что разом везде шалить начали, ― вот и мечутся егеря туда-сюда-обратно, как цветы в проруби. Прикинуть, так кроме комендантского взвода, неполной роты пограничников, полуроты аэродромной обслуги да батареи небольших, в общем, полковых гаубиц ― никого. А форт немалый, этих сил едва-едва хватит позиции занять.

Не нравится мне это, не нравится, что-то висит в воздухе, как грозовая туча, которая вот-вот разразится ливнем.