Снежный барс взревел, зарычал, приготовился к прыжку и растерзанию неловкой добычи, но Синицкий кланялся так унизительно, просил дать ему буквально десять минут для разговора и выглядел так жалко, что Галицкий впал, как ему самому показалось, в маразм и позволил Синицкому сесть в свою машину. На работу и с работы Илья всегда ездил сам, используя водителя лишь в течение дня, при условии, что соглашался куда-то ехать, а не отправлял его одного.

— Я опаздываю, — сухо сообщил он, прикидывая, сколько времени осталось до приезда Ганны и успеет ли он отправить машину с водителем на вокзал.

 — Так что в дороге поговорим, но только при условии, уважаемый Виталий Владиленович, что это будет наша с вами последняя встреча. Обещаю, что в следующий раз я сдам вас в полицию.

— Договорились. — Синицкий молитвенно сложил руки на груди, стрижом юркнул в машину и действительно всю дорогу не закрывал рта, убеждая Галицкого в целесообразности общего проекта."

"Виталий Синицкий писал фантастику. Надо было признать, что фантазия у него была богатая, сюжет он закручивал лихо, персонажей придумывал эксклюзивных, по крайней мере, до него никто другой ничего подобного не делал.

Вот только слог у него был сух, словарный запас беден. Для успешности проекта Синицкому нужен был хороший редактор, а еще лучше — соавтор, который по предложенному подстрочнику разворачивал бы литературное содержание. Это было дорого, небыстро, и с точки зрения Галицкого, себя бы не оправдало. Синицкий же считал иначе, впрочем, как и Гарик. Кстати, адрес Галицкого писателю вполне мог дать Павел Горенко, и Илья, практически не слушая внезапно свалившегося ему на голову попутчика, думал о том, что надо будет эту версию проверить и, если она подтвердится, открутить Гарику голову.

В тот момент он еще не знал, что в эти самые минуты, когда он ехал по утренней Москве, благодаря бога, что пробок сегодня немного, а это значит, что от фантаста Виталия он скоро, наконец-то, избавится, кто-то шел убивать Вольдемара Краевского.

Как показала экспертиза, его застрелили между семью и девятью часами утра. В семь Галицкий еще только проснулся от звонка будильника, прошлепал в ванную комнату, недовольный собой и жизнью, и это обстоятельство могла подтвердить если не Милена, еще не проснувшаяся к тому времени, то домработница, приходящая ровно к половине седьмого и готовящая ему завтрак.

Ровно в восемь Галицкий вышел из подъезда и попался в сети, расставленные Синицким, к издательству они приехали без двадцати девять, и этот факт подтверждал и сам фантаст, и охранники, еще не освободившиеся с ночной смены.

Шанса прыгнуть обратно в машину, добраться до дома Краевского и застрелить его у Галицкого не было.